— Нет, господин, — прошелестела я и с удивлением поняла, что так оно и есть.

Вообще не боюсь, хотя видела превращение мужчины в пушистого сияющего многохвостого лиса и обратно. Наверное, от потрясений счетчик удивления отключился и психика любую дичь воспринимает, как само собой разумеющееся.

Магия — конечно.

Оборотни — естественно!

— Ты не лжешь! — задумчиво покосился на меня господин Хайн и неожиданно остановился. — Так будет даже проще.

Я не успела спросить, что именно.

Жесткие, холодные пальцы намертво зафиксировали мой подбородок. Как в камень заточили — не дернуться.

А губ коснулись ледяные губы.

Демон не приставал, не вторгался и не пытался меня подчинить.

Он стоял, прижавшись ко мне приоткрытым ртом, и почти не дышал.

И тут я снова это почувствовала.

Легкую щекотку, приятное жжение в области солнечного сплетения. Крошечное солнышко поднялось выше, засияло ярче, хотя ночная мгла так и оставалась непроглядной.

А затем господин Хайн вдохнул.

Огонек скользнул по горлу и растворился.

Точнее, впитался в демона.

Я покачнулась, и если бы не поддержка мускулистых мужских рук, осела бы на дорожку. Ноги подгибались.

— И теперь не боишься? — вполголоса спросил лис и, не дожидаясь ответа, уже привычно подхватил меня на руки.

Я сжалась в комочек, силясь унять колотящий меня озноб.

Терять дар оказалось не больно и не противно, а донельзя обидно. Будто в детстве щенка дали поиграть и тут же отобрали. Магия такой и ощущалась — живой, игривой, радостной. Ее нужно использовать самой, а не отдавать другим!

Только выбора в данный момент не было.

— Отдыхай, — не дождавшись внятного ответа, господин Хайн сгрузил меня на тюфяк в каморке, задернул занавеску и ушел к себе.

Я свернулась, подобрав ноги к груди, и прерывисто вздохнула. Отчего-то хотелось плакать, но сил не осталось совсем.

Теперь вот это — моя жизнь? Приседания, подносы, сервировка стола, а по ночам отдавать свою суть малознакомому лису просто потому, что он так сказал?

Ну уж нет!

Сглотнув, я попыталась ощутить свой дар. Не мог же меня демон подчистую осушить?

Или мог?

Солнышко не отзывалось.

В груди царила пустота.

Я закрыла глаза, сконцентрировалась на дыхании. Квадрат, на четыре такта — вдох, задержать, выдох, задержать. Снова вдох.

Постепенно мое сознание погружалось в некую полудрему, где я все еще четко осознавала себя, но реальность уже поплыла, а темную каморку сменила красноватая мгла под веками.

И там, в этих влажных сумерках, мерцал крошечный огонек.

Проснулась я посреди ночи, как от пинка в бок, и с минуту пялилась в темный потолок каморки, раздумывая, что же меня разбудило.