— Не сметь! Не позволю топить моего государя! А по мордасам? Даже не мечтай — хвост отгрызу! Обратно не пришьешь, а я в суде скажу, что так и было-о!

…Когда спасенный самодержец российский наконец-то отплевался соленой водой на берегу и более-менее пришел в себя, он клятвенно пообещал, что все мои вопросы с передачей имения будут решены уже прямо сегодня же!

— А чего тянуть? Такой подарок должен быть оценен по значимости своей! И это… — Николай Второй на полминуты задумался, а потом, опустив глаза на мокрые кальсоны, попросил: — Ну там, допустим, моей жене Александре можно обо всем этом не рассказывать? Пожалуйста-а…

Разумеется, я дал слово. В тот же вечер император перед всеми от души поблагодарил меня за невероятный подарок, и его министерство тут же начало решение вопроса о дарении поместья Новый Свет со всем сопутствующим имуществом в пользу царского дома Романовых! Я победил…

…Что было дальше, возможно, уже не так важно. Понятно, что любитель документальной повести в конце книги останется недоволен, но я не он. В итоге царь получил все, что у меня было: мои винные коллекции, собрание картин и антикварных редкостей, огромное поместье с виноградниками, полноценный завод, способный давать превосходную продукцию, ну и попутно все мои долги.

Даже для него было не самым простым делом все их оплатить, но Николай сдержал слово. Мне было позволено остаться в родном доме и продолжить работу, я даже успел выступить на большой презентации в честь моего же двадцатипятилетнего юбилея в качестве российского винодела.

Только теперь мои заслуги вдруг признавались сразу всей Европой! Даже капризные французы в конце концов первыми объявили меня «главным сомелье мира» и даже «королем винных экспертов», не погнушавшись наградить своим знаменитым орденом Почетного легиона!

Многочисленные завистники мои говорили, что все победы Нового Света, Абрау-Дюрсо или Массандры одержаны мною благодаря обману доверчивой публики, бытовому мошенничеству вкупе с нетребовательными вкусами народа, случайному покровительству царской семьи либо вообще невразумительному чуду везения.

Оценивать реальный труд мало кто спешил. Невероятный, ежедневный труд, десятилетия, отданные виноделию, пот, слезы, нервы, убитое здоровье, утрату личной жизни, вечную заботу о детищах моих… Разве только Господь поймет и отпустит мне грехи мои. На него лишь уповаю.

Худо-бедно на скопленные тогда средства я даже успел заказать в Италии ту самую надгробную скульптуру ангела и льва в память моей усопшей жены, но в связи с международной обстановкой ее не успевали доставить в Россию.