В скорости на этих землях произрастало уже почти шестьсот сортов винограда. Мы учились производить как классические, так и новые композиции, создавать купажи, получать от каждого лучшее и создавать вина, которые я не задумываясь мог посылать в подарок к столу русского императора.

Сам же я столь увлекся процессом, что порой выигрывал крупные пари с заезжими сомелье, считавшимися лучшими в своих странах. Припоминаю смешной случай с одним итальянцем, чье самомнение было выше заснеженных вершин Альп, но заслуженно являвшимся одним из действительных членов международного жюри в Париже.

Разгуливая по моим подвалам, он остановился у одной из бочек и, втянув ноздрями воздух, своеобразно похвалил:

— Это вино могло бы быть вполне себе неплохим, если бы не оттенок мокрой кожи в аромате…

— Что за чушь? — принюхался я, велев открыть бочку. — Да, в запахе что-то есть… но никак не кожа! Скорее уж какой-то металл?

Мы нацедили два бокала, покачали, позволив вину «надышаться», и вновь принюхались. Каждый остался при своем мнении:

— Сыромятная кожа!

— Металл, скорее всего медь!

Итальянец сделал глоток и уверенно заявил:

— Старая кожа, ставлю сто к одному!

— Медь, — покатав вино во рту, убедился я. — Пся крев, точно медь! Триста против десяти!

Мы ударили по рукам, и пятьдесят литров дорогого вина было просто вылито на пол. На дне бочки валялся старый медный ключ на кожаном шнурке. Как он туда попал, уму непостижимо! Я поклялся усилить контроль над подготовкой и чистотой бочек перед розливом.

Но в тот раз мы с итальянцем лишь поклонились друг другу в знак взаимного уважения и продолжили экскурсию. Впоследствии он всегда голосовал против меня, однако причины вы понимаете, верно? В те годы ни один русский не мог быть допущен к таинствам святая святых европейского виноделия, так что мне пришлось львиными когтями рвать их шаблоны…

После золотой медали в Москве магазинчик мой стал приносить гарантированную прибыль, хоть и торговал с минимальной наценкой. Деньги же, получаемые оттуда, даже не имело смысла переправлять в Крым, ибо, как писал обо мне впоследствии знаменитый дядя Гиляй, «Голицын бросал деньгами направо и налево, никому ни в чем не отказывал, особенно учащейся молодежи, держал на Тверской, на углу Чернышевского переулка, рядом с генерал-губернаторским домом, магазинчик виноградных вин из своих великолепных крымских виноградников „Новый Свет“ и продавал в розницу чистое, натуральное вино по двадцать пять копеек за бутылку».

Но это не было всей правдой. Да, я хотел, чтобы любой рабочий, мастеровой, мелкий служащий пил хорошее вино! Да, российские конкуренты мои держали цены по рублю и выше, а французы и вовсе не опускались ниже пяти рублей, но, в отличие от них, цели мои были совершенно иными.