Я не мог кричать. Не было голоса. Сил не хватало даже на то, чтобы физически разомкнуть губы. Если бы не контакт наших тел, то, возможно, я бы не смог и дышать. Потом боль неожиданно стихла. Русые волосы Ланы заискрились голубоватым сиянием. Я почувствовал, как хлещущая первобытная, неуправляемая энергия поднимается по моим коленям, скользит по спине и течет через мою руку, ревущей волной устремляясь в ее сердце! Она глубоко вдохнула всей грудью и выкрикнула в небо:

— Астарта! Я не боюсь тебя-а-а…

Казалось, ее крик был услышан звездами. Их свет на миг потускнел, а потом без предупреждения взорвался безумным алмазным сиянием! Я вдруг понял, что могу дышать и моя ладонь свободна. Лана медленно оседала на моих глазах, пока не упала навзничь…

Ее лицо было белее света луны. Я не помню, какими нечеловеческими силами выбрался оттуда. Как вынес свою любимую на руках, воя, словно волк, и матерясь последними словами. Как вызвал по сотовому ночное такси и согласился уплатить сумасшедшую сумму. Как царапал землю и плакал, словно злой ребенок, справедливо наказанный родителями. Я гладил ее по лицу, уговаривал очнуться, бил по щекам, пытался делать искусственное дыхание и массаж сердца — все зря…

Она недвижимо лежала у меня на коленях. Я так и внес ее на заднее сиденье машины, коротко бросив водителю:

— Спит, не буди…

Он пожал плечами. Лишь только переехав через мост, соединяющий правый и левый берега Волги, я почувствовал, что к ней возвращается жизнь. Лана проснулась, когда мы остановились у подъезда ее дома. Ее глаза играли незнакомыми доселе искрами…

— Мне надо побыть одной. Мы встретимся завтра, обещаю.

— Все кончилось?

— Да.

— Все будет хорошо?

— Все будет иначе. Возвращайся, машина ждет. До завтра, милый…

Я вернулся домой, наверное, часам к четырем утра. Упал на диван, не раздеваясь, и почти сразу же провалился в сон — короткий, крепкий, целительный, без видений.

Встал абсолютно выспавшийся, бодрый и полный сил. Голова ясная, и в памяти ярко запечатлен каждый миг вчерашней ночи.

По местному каналу диктор с упоением рассказывал об утренней перестрелке на проселочной дороге, взорванном фургоне, трупах, перевозке каких-то контейнеров. Солнце сияло в окно, с высоты восьмого этажа были видны белая корона кремля, бушующая зелень тополей и теплые барашковые облака.

Телефон Ланы не отвечал. Впрочем, как и всегда, это уже не вызывало у меня особой тревоги или удивления. Зайдя в ванную принять душ, я обнаружил на обеих ногах красные пятна, как от ожогов. Но они не болели и не реагировали на прикосновения.