— Да, тора Яна.
Гришка нервничал.
А то ж нет? Будешь тут и переживать, и ерзать так, что лошадь шарахается! Вы сами подумайте — к упырям в зубы-то ехать! Но атаман приказал, подчиняться надо.
Так что ехал Гришка, молился, и образок не снимал.
А помимо того обзавелся еще святой водой во фляге, осиновым колом и парой головок чеснока.
Да, и зубчик жевал…
Вы ж знаете, упыри енто дело не любят! И чесночников жрать не станут!
Правда… для начала от Гришки стали держаться подальше все спутники, но это они от глупости! Точно! Вот сами бы упырицу повидали, когда она шаг от костра делает, а на губах у нее кровь… и на пальцах кровь… и вся она в крови (кровь увеличивалась пропорционально числу рассказов). То-то бы струсили, дураки!
То-то замолчали бы!
Вольно им надсмеиваться! Зато Гришка один раз уцелел, а ежели Творец милостив, то и второй раз спасется.
Так и ехали они до Ирольска. А тама…
В город-то их пропустили. Но оружие приказали убрать, перевязали его так, чтобы не достать было, а когда ребята начали возмущаться, выразительно показали на пулемет. Пока — молчащий.
На том споры и закончились. И проследовали «Счастливчики», общим числом десять человек, во главе податаман Роман Паницкий аккурат до центральной площади. Там штаб Валежного и располагался.
В штаб их, понятно, не пустили. Письмо забрали, ждать приказали… ну, «счастливчики» и думать не стали.
Уселись в теньке, да и припасы достали. Кушать хотелось…
Авось, успеют пообедать, пока то, да се…
Гришка, будучи в нервическом расстройстве, зажевал вторую за утро головку чеснока, после чего рядом с ним даже мухи пролетать боялись. Оставалось ждать.
Пообедать они действительно успели.
Потом дверь штаба (агромадная домина в четыре этажа, поди, протопи ее зимой!) распахнулась, и наружу вышла… вышли…
Гришка прищурился.
Солнце било в глаза, но идущих к ним людей было видно.
Во главе шел или мальчишка, или кто-то еще… но явно молодой. Следом поспешал Валежный, этого ни с кем не спутаешь. Остальных военных Гришка просто не знал, но судя по эполетам, шнурам, орденам… можно в струнку тянуться.
Или не стоит?
Выбора им не оставили.
Яна подошла почти вплотную, давая себя разглядеть. Фигуру, затянутую в мундир, молодое лицо под фуражкой… а потом прищурилась.
— Встать.
Слово хлестнуло плетью. Но… это же «счастливчики». Гвардейцы бы вытянулись во фрунт. Эти — поднимались, почесываясь. Яна не разозлилась, нет. Она и планировала подобную воспитательную акцию. Для того и сопровождение было.
— В кнуты их!
Конвой команду понял правильно.
Кнут…
Сколько идиллических картин нарисовано. Вот, идет пастушок, босоногий, в подпоясанной рубахе, с кнутом, который небрежно повешен на плечо, и коровки рядом, и картина-то мирная… и забыли все, что кнут — грозное боевое оружие. Ох, какое грозное.