Но, как бы она себя ни уговаривала, перед выцветшей дверью все же остановилась в нерешительности. В горле встал тугой ком.

— Каким ты старым стал, дружок, — прошептала она, разглядывая дом. — Без нас совсем развалился.

Она не ожидала, что увидит его таким. Бесцветным, дряхлым, таким… тоскливым. Девушка откашлялась, а потом нерешительно подняла руку и постучала. Зайти просто так она не смогла.

Стук потонул в тишине, и Аня невольно прислушалась, боясь разобрать за дверью шаркающие шаги или шлепанье босых детских ножек. Но было тихо, только деревья, будто посмеиваясь над ее страхами, шуршали зелеными листьями.

Она потянула за медную ручку и вошла. Благословенная прохлада и ароматы пыли, дерева и старости вырвались ей навстречу. Словно водяной поток, они хлынули вперед, сбивая ее с ног. Так знакомо и так… забыто. Когда-то давно, очень и очень давно такие же запахи встречали ее ясным летним днем. Но с тех пор утекло уже слишком много лет. Она вошла.

Маленькие сени были почти пусты, не считая горки старых газет, сваленных в углу, и крошечного диванчика у стены под окном. Одна ножка его покосилась, а грубая ткань, натянутая сверху, порвалась. В другом углу она заметила засохший мышиный помет и поморщилась. Васька бы лихо разобрался со всеми этими вредителями. Она тяжело вздохнула.

— Ну здравствуй, — шепнула девушка. — Надеюсь, ты не против, если я здесь немного прогуляюсь.

Не сказать, чтобы она верила в призраков или домовых, но все же молча зайти внутрь казалось неправильным. Она почувствовала себя чужачкой. Все здесь было иным. Будто она вошла не в бабушкин дом, а к едва знакомой соседке.

Девушка с трудом затащила чемодан и, приютив его у стены, прошла дальше. Половицы заскрипели под ее ногами, где-то в стенах беспокойно зашебуршали мыши, за окном покачнулась ветка. Небольшой темный коридор был завален всяким хламом: медными ржавыми тазами, рваным тряпьем, вспухшими от сырости книгами и куда более современными коробками с посудой. Чье это, интересно? Она таких тарелок не припоминала.

Тут же стояла старая кровать с металлическими пружинами и даже деревянное веретено. Она заметила несколько плешивых игрушечных зайцев, лопнувший новогодний шарик и безобразно грязную куклу без одной руки. Аня вздрогнула. Она подошла ближе и склонилась над бедняжкой. Белое платье все в грязи, а лицо размалевано синими тенями. Как же ее звали? Дюшка? Странное имя, но в детстве ей нравилось. Она даже и не знала, что бабушка сохранила куклу.

Аня отвернулась и прошла дальше. Кухня с медным умывальником, почерневшей от времени столешницей и старой газовой плитой. Конечно же, нерабочей. Крохотная столовая с картиной трех богатырей над обеденным столом, клеенчатой скатертью и маленьким окошком с видом на заросший сад. Еще несколько комнат — такие же пустые и холодные, как и все здесь. Давно небеленая печь, кровати с выставленными наружу скелетами пружин, пустые тяжелые шкафы, старый пузатый телевизор, комод с красивыми резными ручками. Везде полутьма, затхлость, слои пыли, поднимающиеся в воздух от каждого шага. Она открыла окна, запуская в дом запахи солнца и ветра, и беспомощно огляделась. Ни света, ни газа, ни воды. Ей, конечно, хотелось перезагрузиться, отдохнуть от городской суеты, но не до такой же степени! Она достала телефон.