Верочкина матушка к своему сорокалетнему возрасту сумела сохранить немалую долю женской красоты, хотя и в значительной степени благодаря успехам косметологии. Имелось у неё и обаяние, не природное, правда, а приобретённое. И потому действовало оно строго тогда, когда это было выгодно Людмиле Феоктистовне. Нынче баронесса пустила своё оружие в ход, как говорится, на всю катушку.
— Здравствуйте, баронесса, — проявил учтивость инженер.
— Добрый вечер, господин Веретенников, — с радушной улыбкой отозвалась Людмила Феоктистовна. — Рада встретить вас на этом балу. Вижу, князь по-прежнему благоволит к вам.
Андрей попытался было что-то сказать в ответ, но баронесса речь свою ещё не завершила:
— Большое спасибо вам за то, что давеча спасли Верочку. Этот негодяй Кутайсов…
Старшая Соловьёва сокрушенно покачала головой.
— Как выяснилось, он страдал душевным расстройством, и теперь отбывает… то есть, лечится в специальном учреждении. Подумать только, а ведь казался таким замечательным молодым человеком! Как хорошо, что его болезнь была вовремя обнаружена. Страшно подумать, что Верочка могла стать супругой этого безумца.
Тут в монолог maman попыталась вклиниться Верочка, но тоже не преуспела.
— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросила Людмила Феоктистовна, не ожидая, впрочем, ответа. — Ваши аппараты произвели огромное впечатление и на мужа, и на меня. Верочка от них и вовсе без ума.
Тут баронесса спохватилась, что её слова могут быть поняты превратно, что возможны нежелательные параллели. Она чуть повернула голову и, увидав подходящий объект, поспешила перевести разговор:
— Вот, смотрите, граф Езерский. Интересный молодой человек. Говорят, он выдающийся гонщик. А сейчас как раз ищет себе достойную невесту.
— Но ведь он ухаживает за княжной Тенишевой! — заметил Андрей.
— Ах, господин Веретенников, — отмахнулась веером баронесса, — князь никогда не отдаст за него свою дочь. Говорят, сегодня утром ему прислали засургученный пакет из Германии, а Езерский как раз получал образование в Лейпциге. Наверняка в этом пакете имеется много нелицеприятного для графа. Да и сами посудите: разве могут быть ровней богатейший князь древнего рода и галицийский нищеброд.
Тут Людмила Феоктистовна сообразила, что вновь сказала что-то не совсем то. Баронесса принялась соображать, как бы выправить положение, но тут её спас лично князь Тенишев. Отворились высокие двери, расступился народ, освобождая место, и в бальную залу вступила княжеская семья.
Сиятельная чета прошествовала к подготовленным для хозяев бала местам. Следом так же степенно прошла молодёжь. Фёдор занял место рядом с отцом, Варвара — рядом с матерью. Среди гостей полетели шепотки. Мужчины вглядывались в лица, ища подтверждения или опровержения своим теориям. Женщины же изучали, насколько позволяло расстояние, наряды. Но и те и другие ждали вступительного слова, и Тенишев не стал тянуть паузу: