— Интересные дела у вас в северной марке крутятся, — хмыкнул на это Фэрэ.

— У вас и в столице не так? — спросил я.

— Да как-то больше интриги плетутся, и иногда льётся яд или звенит честная сталь. А вот жертвоприношений благородных людей и так далее как-то не припомню.

— Захолустье-с, не дорросли ещё, наверно, — хохотнул я и услышал ещё несколько смешков.

Так мы до зала совета и дошли. Из себя он представлял что-то вроде помещения римского сената с рядами скамеек, поднимающихся вверх, только дискуссий тут, как правило, не велось, а наместник оглашал королевскую волю, которую все обязались выполнять, о чём тут же давали обещание представителю верховной власти. Ну и размером он был явно поменьше, тэнов-то всего пятьдесят три, а кроме них занять места могли наместник Шэлтэ, настоятель монастыря Небесного Водопада, хранитель знаний королевской академии или их представители. Ну а теперь, наверно, я или один из членов Братства. А вот сенаторов в Риме было не менее сотни, а в какой-то момент все триста.

Народ стал подтягиваться быстро, время у нас сейчас было нервозное. Но если большая часть, судя по переливающимся разными цветами магических проекций в моих глазах, просто отвешивала вежливый поклон присутствующим и иногда препиралась из-за мест поближе, которые были в какой-то мере показателем статуса, то какой-то огневик пятой ступени с порога громко поинтересовался:

— Вы созвали нас посмотреть на калеку?

Я с трудом сдержал гнев. Слышать в таком ключе о своей травме было очень неприятно. Но внешне спокойно встал и произнёс:

— Ну а ты ещё кто, млять, такой?

— Ты даже не в состоянии видеть. И это тебя предлагали признать предводителем благородных людей?

На лицо явно была провокация. Может, это личная инициатива, может, кого из тэнов, а может этот аристократ был прикормлен Мрэмо. Не только же при его дворе есть шпионы, а то и агенты влияния соседей. Но этот балаган надо было пресекать на корню. меня тут даже из-за мгновенья слабости никто в итоге слушать не будет. Публика не та. Так что я сказал:

— Тебе не о чем перреживать. Ни один истинно благорродный человек не будет насмехаться над тем, кто получил рраны в честном бою, а иным тут с нами делать нечего. Так что прроваливай.

Энергосистема у него от этого аж вздрогнула. Видимо, так выглядит ярость. Я его всё-таки фактически простолюдином назвал, а для любого аристократа это страшное оскорбление. Предсказуемо он заорал:

— Я убью тебя!

— Вызов принят, — ответил я и вдарил по нему молнией. Магические линии в его теле на мгновение вспыхнули и затухли навсегда. Я же проговорил в наступившей тишине: — Вышвырните останки шпиона князя Мрэмо, который пытался подорвать наше единство.