Чайник у него в руке медленно накренился.
— Барин, — сказал Прохор. — Так мы ж туда едем…
Глава 3
Манифест читали на Эриванской площади, а базар узнал о войне на день раньше манифеста.
Гордеев понял это сразу, как только вышел с вокзала. Тифлис шумел, как шумит всякий южный город, когда в нём случилось что-то большое: на углах стояли кучками, говорили руками, торговцы зазывали покупателей и тут же забывали о них, потому что надо было договорить с соседом. Но говорили не о том, что будет. Говорили о том, что уже было.
— Вчера перешли, — объяснял на углу седой армянин с лотком чурчхелы, водя по воздуху пальцем, как по карте. — Вчера утром, ваше благородие. Казаки. Мой племянник на почте, он знает. Перешли, а войну объявили сегодня. Сначала пошли, потом объявили. Как у людей.
На площади в это время офицер с бумагой в руках читал с крыльца высочайший манифест. Читал громко, торжественно, с паузами, и толпа слушала, сняв шапки. Про коварное нападение. Про исконную вражду. Про то, что Россия с верою в помощь Божию примет вызов. Толпа сказала «ура». А потом на площади так же торжественно стали объяснять друг другу то, что базар знал со вчерашнего дня.
Гордеев не удивился. Он помнил, что наступление начнётся раньше манифеста, хотя и не помнил, на сколько. Помнил ещё, чем оно кончится через две недели: отходом. Но об этом пока не знал даже базар.
Тбилиси он видел однажды, в той жизни, проездом, на сборах. Город был тот же и совсем другой. Тот же Метехский утёс над Курой, те же балконы, нависающие над водой, та же гора с монастырём над городом. Только без троллейбусов, без телевизионной вышки на горе и с другим именем. И говорили здесь не на одном языке, а на пяти сразу, иногда в одной фразе.
— Барин, — шёпотом сказал Прохор, глядя на толпу. — А где ж тут русские?
— Везде, Прохор.
Прохор посмотрел на чурчхелу, на чалму, на мальчишку-водоноса с кувшином на плече, на двух горцев в черкесках с газырями и не поверил.
* * *
Ссыльных никто не ждал.
В комендатуре, в длинном коридоре с крашеными стенами, сидел за столом штабс-капитан с усами и с тем выражением лица, какое бывает у человека, который вторую неделю спит по четыре часа. Он выслушал Гордеева, порылся в бумагах, ничего не нашёл и сказал, что охотничьими командами ведает штаб округа.
В штабе округа, в здании с колоннами, молодой адъютант в аксельбантах выслушал Гордеева, посмотрел на прутик за кокардой, потом на Георгия и сказал, что прикомандирование частей — это не к ним, а к коменданту. Раз команда прибыла в Тифлис, значит, к коменданту Тифлиса.