Харьков оглушил, ошеломил, подхватил и закружил в своем бурном, деловитом, столичном водовороте. После нашего тихого, провинциального Каменского он казался настоящим Вавилоном. Огромные каменные дома, которые здесь с дореволюционных времен так и называли «доходными», особняки с лепниной и коваными балконами, витрины магазинов, в которых, о чудо, уже появились первые нэпманские товары — блестящие заграничные ботинки, шелковые чулки и даже патефоны. А еще — грохочущие по брусчатке трамваи, автомобили, фыркающие сизым, едким дымом, и толпы людей — вечно спешащих, озабоченных, деловых.

Харьковский технологический институт, куда я пришел подавать документы, поразил меня своими размерами и какой-то особой, академической атмосферой. Когда-то, в своем времени, я учился в безликом бетонном здании, устроенном в стиле конструктивизма. Но как же оно отличалось от этого мощного дореволюционного здания! Длинные, гулкие коридоры с высокими сводчатыми потолками, где каждый шаг отдавался эхом, огромные аудитории, в которых пахло мелом, старыми книгами и стояла какая-то особая, «академическая» тишина.

Приемная комиссия еще не работала. Меня направили в деканат механического факультета, располагавшийся в одной из боковых аудиторий. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидели несколько человек. Двое — молодые ребята в гимнастерках, видимо, студенты-активисты, с важным видом обсуждали какие-то дела. Чуть поодаль сидел пожилой, седовласый профессор в пенсне, с бородкой клинышком, похожий на Чехова, рассеянно читал газету, но за его внешней безучастностью я почувствовал, что его умные, немного усталые глаза внимательно наблюдают за всем происходящим.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал я, подходя к столу и протягивая свою папку с документами.

Молодой парень с комсомольским значком на груди лениво взял мои бумаги, начал их перебирать. Аттестат, справка о происхождении… его лицо не выражало никакого интереса. Но когда он дошел до рекомендации Фирсова, написанной на гербовом бланке ревкома, его брови поползли вверх.

— Ого! — присвистнул он, толкая локтем своего соседа. — Гляди, Петро, какой орел к нам прилетел. Сам председатель Каменского ревкома рекомендует. «Организатор пионерского движения… создатель трудовых кооперативов… проявил мужество в борьбе с бандитизмом…»

Второй парень тоже заглянул в бумагу.

— Ничего себе. А с виду и не скажешь!

Теперь они смотрели на меня уже совсем другими глазами — с любопытством и уважением. Даже профессор в пенсне оживился и, отложив газету, поправил пенсне, с интересом поглядывая на меня