Нащупав за пазухой теплый металл нагана, я немного успокоился. Месяц назад я упросил Свиридова сделать на нем дарственную гравировку. Несомненно, она привлечет внимание, а в совокупности с разрешением на оружие, сможет послужить доказательством, что я — не какой-то там диверсант, а заслуженный человек, принесший немалую пользу Советской Республике. А вот патроны, пожалуй, стоит вынуть, тем более что их и осталось–то всего две штуки.

Так я и сделал. Остановившись на минуту, на ощупь вынул из барабана длинные патроны Нагана и засунул их в карман. Все-таки так спокойнее!

Ползком я медленно и бесшумно двигался от вагона к вагону, пока не оказался прямо под штабным салон-вагоном Сталина. Я понял, что достиг цели, когда увидел отсвет от горящих окон на перроне рядом с рельсами. Я слышал, как над головой, в вагоне, ходят люди, как скрипят половицы, доносятся приглушенные голоса. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от страха и волнения.

Но отступать было поздно. Я осторожно вылез со стороны, противоположной зданию станции, огляделся в поисках часового. Никого! Возможно, посты охраны здесь только в начале и конце перрона, а я уже в середине поезда. Еще раз оглядевшись, я ступил на металлическую лестницу, ведущую к тамбуру и, затаив дыхание, начал осторожно подниматься. Дверь оказалась не заперта. Потянув за ручку, я открыл дверь и скользнул внутрь. Тут было тихо, горел тусклый электрический свет.

Собрав всю свою волю в кулак, я шагнул внутрь. И в тот же миг на меня, как из-под земли, навалилась охрана! Сильные грубые руки скрутили, вывернули суставы, прижали лицом к дощатому полу. Вот же черт побери!

— Взяли гада! — прохрипел кто-то над ухом. — Кто такой? Что здесь делаешь?

Тем временем другой быстро обыскал меня и, конечно же, немедленно нашел за пазухой мой наградной наган!

— Оружие! — торжествующе крикнул один из чекистов. — Понятно, что за фрукт! Белогвардейский выкормыш, покушение хотел устроить! Ну, сволочь, готовься встать к стенке!

— Эт… это наградной наган! — задыхаясь от боли, едва слышно прохрипел я. — У меня… у меня на него бумага есть!

— Бумага? — усмехнулся другой чекист, тот, что был постарше, с холодными, безжалостными глазами. — Бумагу мы тебе сейчас сами выпишем. Путевку в расход. А ну, тащи его!

Меня подняли и поволокли по коридору, больно тыча в спину прикладом. Я пытался кричать, объяснять, что я не враг, что у меня важное дело, но увы — никто не слушал меня. Неужели это конец? Неужели я вот так глупо, нелепо погибну, не успев ничего сделать, ничего изменить?