Когда-то в характеристике я, среди прочего, не без умысла упомянул о своей встрече со Сталиным в Синельниково. И этот, казалось бы, незначительный факт, строчка в личном деле, возможно, теперь сыграла свою роль. Там, в горкоме, увидели во мне не просто активного студента, а человека, который имел, пусть и мимолетный, но личный контакт с одним из сегодняшних главных претендентов на власть. Что же, на меня сделали ставку. Важно не облажаться!

Вернувшись в институт, я сразу пошел к Алексею.

— Алексей, меня вызывали в горком, — сказал я. — Предлагают мою кандидатуру на твое место.

Он посмотрел на меня своим честным, немного уставшим взглядом.

— Я знаю, Леня. Мне уже звонили. Что ж, я рад за тебя. Ты — голова, ты справишься!

— Справлюсь, — кивнул я. — Но мне нужна твоя помощь. До отчетно-выборного собрания — неделя. За эту неделю я должен понять, кто есть кто в нашей ячейке, а главное: кто за кого . Чтобы, когда я вступлю в должность, я знал, на кого можно опереться, а от кого — ждать удара в спину.

— Понимаю, — кивнул он. — Натуральная грызня! Я от этого, честно говоря, устал. Но, так и быть, тебе помогу!

Он дал мне краткую характеристику на всех, кого хоть немного знал. Дальше дело уже было за мной: я разговаривал с ребятами, заводил споры о политике, о статьях в «Правде», которая сейчас, в начале 25-го года, вела яростную кампанию против Троцкого, обвиняя его во всех смертных грехах.

И картина, которая передо мной открылась, оказалась сложной и неоднозначной.

Катя, наш лучший диктор, девушка с ангельским голосом, оказалась горячей сторонницей Бухарина.

— Он же самый умный, самый образованный! — говорила она с жаром. — «Любимец партии», как его называл сам Ильич! Умница, интеллигент! Он за крестьянина, за НЭП, за постепенное врастание в социализм!

Я слушал ее и делал мысленную пометку. Бухарин… Сегодня он — союзник Сталина в борьбе с Троцким. Но я-то знал, что пройдет всего несколько лет, и его тоже объявят врагом, «правым уклонистом», а там и расстреляют. Значит, Катя — ненадежный элемент. Ее нужно будет либо осторожно переубеждать, либо держать на расстоянии, не допуская до серьезных дел. И никакой дружбы, только работа.

Алексей, как я и думал, был «ленинцем». Он с тоской смотрел на грызню вождей и не видел среди них никого, кто мог бы сравниться с Ильичем.

— Мелкие они все, Леня. Мелкие, — вздыхал он. — С Лениным партия понесла невосполнимую потерю: остальные и в подметки ему не годятся! Эпигоны и интриганы. Делают вид, что у них идеологические разногласия, а сами просто делят шкуру неубитого медведя!