Сон не шёл, и голова по привычке перебирала смену. Алине поплохело к ночи. Точнее… Ника прикинула. Вечерняя капельница закончилась около девяти, а знобить её начало часам к десяти. Вчера, кажется, было похоже, тоже к ночи после вечерней. Мысль слабо царапнула и Ника её отпустила. Совпадение. Усталость. К ночи всем хуже.

Она закрыла глаза и стала дышать по счету, четыре вдох, шесть выдох.

Утренняя пересменка в ординаторской напоминала вокзал.

Народу набилось под завязку и над столом, заваленным сводками, стоял рабочий гвалт.

— Докладываю по суткам, — Коровин стоял со своими листами и читал только цифры. — Гусева, ночь после криза стабильная, давление без поддержки с пяти утра, диурез достаточный, температура тридцать восемь и две. Переводим из бокса обратно в палату, бокс встаёт на обработку после ДВС, распоряжение Анны Витальевны. Ковалёва, ночью эпизод озноба до тридцати девяти и четырёх, к утру тридцать восемь и восемь, жалобы на слабость, гул в голове. Разумовская, тридцать шесть и шесть, жалоб нет, завтрак съеден полностью, требовала добавки.

— Хоть одна хорошая новость, — буркнул Тарасов.

— Плохие у меня, — Зиновьева подняла голову от ночных анализов, и по её лицу гвалт начал стихать. — Тромбоциты Ковалёвой. Вчера двести десять. Сегодня сто сорок. Валятся, коллеги. Формула поехала туда же, куда у Гусевой на третьи сутки, один в один, я наложила кривые, посмотрите, кто не верит. Вторая пошла по дороге первой, с отставанием на три дня.

Стало тише, Тарасов грохнул ладонью по столу.

— Значит, мало бьём! Терапия не берёт, наращиваем. Дозы до максимальных, вторую линию подключаем сегодня же. Эта дрянь понимает только силу, другого языка у неё нет.

— А если мы бьём не туда? — Семён подался вперёд. — Захар Петрович, трое суток максимальных доз, и обеим хуже. Я предлагаю запросить областных инфекционистов, сегодня же. Свежие глаза. Тут все замыленные, мы что-то не видим, я чую, что не видим…

— Чует он, — огрызнулся Тарасов. — Областные приедут послезавтра, попьют чаю и скажут наращивать дозы!

— Коллеги. — Кобрук постучала ручкой. — К вечеру мне нужен возбудитель. Не для меня, для санитарной службы. Если к вечеру у вспышки не будет имени, завтра здесь будет областная комиссия, и тогда мы станем лечить бумаги вместо больных. Поэтому все предложения…

Гвалт качнулся и пошёл на новый круг, Тарасов перебивал Семёна, Зиновьева трясла кривыми, Коровин ворчал, что за такими спорами сейчас лежачим прозевают обед и в этот многоголосый рабочий шум вошёл Грач.

Он не сказал ни слова. Прошёл от двери к столу, сквозь спорящих и положил поверх всех сводок, раскрыв веером, три медицинские карты, Гусевой, Ковалёвой и Разумовской.