— Тогда по местам, — Шаповалов взял со стола лист. — График дежурств у шлюза расписываю сейчас. Первая смена, с шести утра, Величко и Ордынская.
Глава 7
Встречу Филипп устроил на следующий день, и слово «устроил» не передаёт и десятой доли проделанной им работы.
Старик где-то раздобыл распорядок восточного крыла, вычислил по нему, что каждый день после полуденного чая принцесс тётушка Сун относит бельё в прачечную через крытую галерею над внутренним садом, и выстроил наш маршрут так, что мы с ним оказались в этой галерее в нужную четверть часа, гуляя со скучающим видом гостей, которым показали уже весь дворец.
Даже наших молчаливых провожатых он ухитрился притормозить у входа в галерею какой-то долгой церемонной беседой о архитектуре, и к середине перехода мы подошли вдвоём.
Она шла нам навстречу с плетёной корзиной в руках, маленькая, сухая, в тёмном форменном платье, и я узнал её без всякого условного знака от Филиппа, по одной спине. Спина у неё была прямая, как у старых учительниц, той прямизной, какую даёт лишь достоинство, десятилетиями выносимое на собственном хребте.
Поравнявшись с нами, она остановилась и глубоко поклонилась глядя в пол.
— Тётушка Сун, — сказал Филипп по-китайски, мягко, и дальше я разбирал только интонации, пока он не начал переводить сам себя вполголоса. — Простите, что задерживаем вас. Этот господин, русский лекарь, приехавший к принцессам. Он просил возможности сказать вам несколько слов.
Она выпрямилась и посмотрела на меня.
Лицо у неё было из тех, по которым ничего не читается, пока человек сам не позволит, сухое, в мелких морщинах, со сжатыми губами. А вот руки читались сразу. Руки, державшие корзину, были рабочими, в старых мозолях, с крупными от многолетней воды суставами, и правый указательный палец браздила белая нитка давнего пореза. Эти руки сорок два года гладили, шили, купали, носили и держали, и я вдруг очень ясно представил, что первыми, кто взял новорождённых сросшихся девочек после врачей, могли быть именно они.
— Меня зовут Илья, — сказал я, и Филипп переводил следом, фраза в фразу, убрав из голоса всякую дипломатию. — Я хирург. Я приехал через полмира, чтобы девочки жили. Обе.
Она молчала, глядя мне в лицо, корзину держала перед собой, как щит.
— Я осматривал их, — продолжал я. — Вы, наверное, знаете, вы знаете всё, что происходит с ними. Я хороший лекарь, тётушка Сун, один из лучших, иначе меня бы сюда не позвали. Но от меня прячут правду. Мне не показывают бумаги, без которых я не смогу их защитить. А я вижу, что времени мало. И вижу, как вы на них смотрите. Так смотрят на своих. Поэтому я говорю с вами, как говорил бы с их матерью. Мне нужна помощь. Не для меня. Для них.