— А недурно для однодневки, — сказала она. — Не стал клянчить у льва невозможного, не полез к Старейшинам с парадного крыльца. Купил себе будущего ходатая, расплатившись чужой охотой, которую и так вёл. Твой Государь, Лукумон, торгуется, как старый восточный купец на ковровом базаре. Берегись такого союзника пуще иного врага. Тот, кто так ловко берёт чужими руками, однажды так же ловко возьмёт и тебя.

Я промолчал, но мысль её запомнил.

Тихо выдохнул, и плечи у меня сами опустились, будто с них сняли мешок с песком. Я бился об эту стену можно сказать в одиночку, гонялся за тенью отца силами одной муромской больницы, горстки лекарей и пятерых духов, и тень эта всякий раз утекала у меня сквозь пальцы.

А теперь за моей спиной вставала вся махина Империи. То, что я тащил на горбу как личную войну, минуту назад стало государственной задачей с высшим приоритетом. Спину мне прикрыли броней, и впервые за долгое время я почувствовал, что в этой охоте мы перестали быть дичью.

Ррык качнул гривой, золотой контур его поплыл и истаял, уходя в астрал. Следом серебристой искрой мигнула и пропала с императорского кресла Айла. Фырк на моём плече остался, но обмяк, прикинулся неживой меховой горжеткой и только косил по сторонам круглым глазом. В кабинете снова сделалось просто трое людей, лев исчез, и от этого тяжёлая дворцовая тишина навалилась с новой силой.

Александр провёл ладонью по лицу, и я увидел, как из него разом вышел весь азарт, оставив одну серую усталость. Он потянулся к графину, налил себе воды, выпил залпом, как простой смертный после тяжёлой смены.

— На сегодня большая политика кончилась, — сказал он. — Дальше по вашей части, Разумовский. Филипп Самуилович.

Он кивнул куда-то мне за спину. Я обернулся. Старый Гольдман отлип от стены у дверей, где простоял всё это время неприметной тенью, и шагнул в круг света от настольной лампы. Лицо у него было такое, будто он только что присутствовал при сотворении мира и теперь спешил вернуться к делам земным.

— Дело вот в чём, — начал он. — Китай. Поднебесная империя, как они себя называют. Их император нам не враг и не союзник, на таком уровне в друзьях не ходят. И у него беда. Две дочери, близнецы.

Он сделал паузу, и я уже знал, что услышу дальше, по тому, как он подбирал слова.

— Сросшиеся, — сказал Филипп. — От рождения. Сиамские, как говорят у нас. Двадцать лет прожили одним телом на двоих. И вот теперь решено их разделить.

Что-то у меня в груди дрогнуло и подобралось. Сиамские близнецы. Двадцати лет.

— За операцию взялся лучший хирург Китая, — продолжал Гольдман. — Профессор Чен, у себя дома фигура почти культовая. Но он поставил условие: со своими резать отказался наотрез. Сказал, что ему нужен второй оператор его уровня, а во всём Китае такого нет. Их император разослал запрос по миру. А его величество, был как раз с визитом тогда в Поднебесной, — лёгкий кивок в сторону Александра, — и назвал ваше имя, Илья Григорьевич.