Спорить с ним уже не хотелось. После всего, что случилось, я едва держался на ногах, да и порезанная ладонь снова начала ныть.
Широкий дощатый навес, под которым сидели лекари, находился неподалёку, за первой линией бараков. Ещё не успев его увидеть, мы услышали крик раненого. Лекарь пытался вправить ему вывернутое колено, а тот орал так, что его, наверное, и на стене было слышно.
— Ты ж смотри! — ухмыльнулся Силан. — Голос прорезался, а у ручья он только пузыри пускал. Ничего, жить будет.
Второй лекарь с засученными по локоть рукавами как раз бинтовал голову Криспу и махнул мне на свободную скамью. Раненых среди нас больше не было. Только моя ладонь. Я снял задолбавший меня щит, прислонил его к столбу и наконец-то начал развязывать повязку на левой руке. Ткань была мокрой, и пришлось повозиться, прежде чем удалось её снять, а в итоге я просто срезал узлы ножом.
Поперёк ладони чернел глубокий разрез от черепка, а чуть выше, между пальцами, синели рваные следы зубов. Не дожидаясь, когда лекарь подойдёт ко мне, я взял флягу на столе и понюхал. Убедившись, что это разбавленное вино, а не просто вода, плеснул на рану, скривившись от боли.
— Ну, укус-то заживёт, — сказал наконец лекарь, как только освободился от перевязки. — А вот разрез надо зашивать. Края сильно разошлись, такое само не срастётся. Гниль может пристать.
Затем я с содроганием смотрел, как он на стол выкладывает тонкие металлические иглы и длинные бронзовые щипцы. И из моей головы понемногу приходили новые знания от чужака. На этом железе сейчас полно невидимой глазу дряни, которая запросто превратит простой порез в смертельное гниение.
Необходима стерилизация хирургических инструментов. Знания о том, что делать дальше, пришли ко мне мгновенно. Не доверять им я не мог по очевидной причине. Они жили внутри меня и объясняли всё, о чём я думал.
Поэтому, когда лекарь отвернулся, чтобы сполоснуть руки в свежей воде, я взял со стола поблёскивающую иглу с вдетой грубой льняной ниткой и засунул её в пламя стоявшей здесь маленькой походной лампы. Прокалил в огне несколько секунд, пока металл заметно не потемнел от копоти и жара.
— Ты чего творишь, остолоп? — Лекарь резко перехватил моё запястье, забирая иглу и тут же бросая её, горячую, на стол. — Ай! Иглу сломать хочешь? А ну отпусти.
— Её прокалить надо, — выдохнул я, чувствуя, как внутри меня закипает упрямая злость. — И нитку обработать надо, на них зараза.
— Я тебе сейчас дам, зараза! С ума сошёл?
— Ты не будешь трогать мою руку этим говняным железом, — сказал я, глядя ему в глаза. — Или делай, как я скажу, или я сейчас тебе нос сломаю.