При этом сам Тай Лунг почему-то вообще не использовал техники Ци, а ведь он был известен на весь Китай ещё и тем, что стал первым воином в истории, сумевшим освоить тысячу свитков Нефритового Дворца. Он бился исключительно кулаками, словно насмехаясь надо мной, словно показывая, что я недостоин даже того, чтобы против меня дрались в полную силу.

И ещё одна мысль не давала мне покоя: почему он вообще помогает им?

Они ведь предали его.

Его собственный приёмный отец, мастер Шифу, бросил его в самую защищённую темницу Империи – Чор-Гом – гнить во тьме долгие годы.

Для меня предательство всегда было самым страшным и непростительным грехом, я бы никогда и ни за что не предал своих верных слуг, таких как Хэй Фэн, ведь слишком хорошо помнил это чувство: предательство родителей, которые, узнав о пророчестве, вместо того чтобы защитить сына, покорно склонили головы перед «волей Неба», предательство Императора Сюэ Лонга, который после смерти моих родителей и «странной гибели» прошлого правителя не позволил мне вернуться из изгнания, что является предательством древней присяги, которую Великие Дома приносили друг другу тысячи лет назад при основании Империи.

Я не выдержал. Заблокировав очередной удар древком гуаньдао, я выкрикнул то, что всё это время не давало мне покоя:

— Зачем ты это делаешь, Тай Лунг?! Они предали тебя! Они заперли тебя в клетке, как дикого зверя! Ради чего ты проливаешь за них кровь?!

Барс не остановил свой танец смерти ни на мгновение, наоборот, он лишь ускорился, но всё же ответил.

— Потому что это моя семья, пернатый ублюдок! И только я имею право решать, кого в ней миловать, а кому отрывать головы! Мне плевать на восстания – твоя ошибка в том, что ты решил тронуть то, что принадлежит мне!

Я на мгновение замер от этих слов и только чудом успел уйти от следующего удара.

Если в первые минуты, когда он оказался в кольце моих солдат, Тай Лунг казался мне загнанной в угол, огрызающейся мышью, то сейчас передо мной стоял настоящий тигр, уверенный, злой и не знающий жалости. Он начал сражаться всерьёз не тогда, когда его ранили, не тогда, когда я использовал против него артефакты и пушки, а тогда, когда увидел, что его «семья» жива и сражается у него за спиной.

И эта мысль почему-то разозлила меня ещё сильнее, но я не успел ничего сказать: амулет, определяющий опасность, вдруг взвыл, и я, не мешкая ни секунды, активировал Абсолютную Защиту – одноразовый артефакт, создающий на несколько мгновений непробиваемый барьер вокруг пользователя.

Из тени, отбрасываемой пушкой на балконе, вынырнула неизвестная маленькая девушка с ушами лисицы. Я не знал её имени, но по облегающему чёрному костюму, слишком тихим движениям и самой манере выхода из тени сразу предположил, что передо мной одна из Теней Императора.