— Я дожил до преклонных лет и вымолил у смерти ещё три века не для того, чтобы якшаться с демоницей… — ответ вышел сухим, как пустынный песок. — И, да будет тебе известно, защитные руны в этом мире выглядят иначе…

Игривый настрой Хризальтеры угас, словно опущенный в воду факел.

— Что ты сделал?.. — насторожилась она.

— Выполнил свой долг.

Пытаясь раскусить подвох, демонесса всматривалась в лицо старца, но там зрело лишь ледяное спокойствие.

— Не играй со мной, смертный… — она забила хвостом на манер недовольной кошки. — Я могу разорвать тебя на тысячу клочков…

Подобно выглянувшему из-за туч солнцу, сквозь невозмутимость собеседника проступила ясная улыбка, подвинувшая щёки дугами морщин:

— Разве?

Хризальтера почувствовала внезапное недомогание: какая-то из поглощённых душ разлагалась гниющим на жаре трупом, отравляя магическим смрадом другие, — неизвестная зараза вполне могла перекинуться и на инфернальную сущность.

— Подлог… — с изумлением прошептала демонесса. — Ты подсунул мне порченую душу! — вонзив в себя когти, она с трудом вытянула из груди сияющий ком и отбросила в сторону, где тот рассыпался множеством солнечных бликов.

Старец резко расцепил руки и воткнул в бока девушки два обсидиановых кола, по всей длине покрытых пылающими символами. Затем он растворился в огне и появился в центре двора.

Не в силах выдернуть колья, что с шипением вросли в тело, Хризальтера упала на колени:

— Ты только что сделал бессмысленной мучительную гибель двадцати трёх существ, двадцать из которых — люди…

— Ошибаешься. Я даровал им свободу. Они больше не будут участвовать в твоих злодеяниях.

— Глупец… — демонесса наблюдала, как маг возводит из воздуха ряд огненных баллист. — Даже сейчас моё присутствие в мире пробуждает в людях странные желания. Когда я обрету силу, бренные умы захлестнут похоть и безумие. Тебе не остановить меня…

— Возможно… Но я, Дельвинус эн’Сандро, торжественно клянусь: пока моё сердце бьётся, тебе не сбежать из этих стен и уж тем более не съохотить новые души, — старец взмахнул рукой, и к Хризальтере устремился десяток пламенных стрел.

* * *

В Грондэнарке воины часто говорят: «продрал глаза — считай, везунчик». Заснуть вечным сном из-за мороза или размозжённой молотом головы может каждый. Только бывалый варвар всегда помнит: пробуждение не гарантирует долгой жизни…

Сознание Эрминии прояснилось, выплыло судёнышком над волной тупой боли. Северянка приоткрыла глаза. Правое веко, видимо, залипшее от крови, поднялось с опозданием. Однако взор по-прежнему пленяла чернота. Судя по сырой духоте, на голову был накинут мешок. Осторожная попытка пошевелиться — на руках и ногах сразу же обозначились тугие верёвки, а меж лопатками — тонкий столб: скорее всего, ножка стола. Кто бы ни пробрался в запертый дом, устраивать расправу не спешил. Крайне плохой знак для Грондэнарка, где пытать могли и ради забавы…