Воспользовавшись тем, что остальные входили в дом, Эрминия замаскировала шаги в шуме и тенью поднялась наверх. Взору открылся тёмный коридор: по левой стороне зияли три дверных проёма, по правой — с трудом различались наглухо забитые окна. Тьма играла на руку затаившемуся врагу.

Чтобы не выдать своё присутствие, воительница пошла вплотную к стене: нерасшатанные доски пола, редко видевшие чью-то ступню, обычно не отличались ворчанием, впрочем, как и люди, души которых не топтали десятки грязных сапог.

Держа наготове топор, Эрминия беззвучно плыла в полумраке. И тишина наградила её за усилия: в дальней комнате послышался шорох. Кто бы там ни прятался, он вряд ли имел благие намерения…

Внизу раздался громкий голос Джона, слишком весёлый, будто он рассказывал шутку старому другу, попутно звеня какими-то предметами: ещё один отвлекающий манёвр — можно было не сомневаться, что Рэксволд уже тоже на втором этаже. И правда, спустя несколько секунд, прямо перед первой комнатой, на плечо северянки осторожно легла ладонь. Эрминия тремя прикосновениями обозначила ситуацию. Ассасин бесшумно вернулся вниз, после чего стал вразвалку подниматься по лестнице. Освещая дорогу найденным у колодок факелом, он неспешно побрёл по коридору, заголосившему на все лады скрипучими половицами. Эрминия же, оставаясь чуть позади, дабы не отбросить предательской тени, двигалась вдоль стены.

Хоть некто и засел в последней комнате, не стоило оставлять без внимания две другие. Во-первых, это могло вызвать подозрение, во-вторых, легкомысленность чревата ножом в спине. Рэксволд поочерёдно заглянул в оба помещения: ничего, кроме поломанной мебели, которой, как подсказывали изрубленные шкафы, кормили очаг и разведённый посреди зала костёр. Всё. Подлянки исключены. Самое время узнать, кто скрывается под покровом темноты…

Сохраняя непринуждённость в походке, Рэксволд приблизился к третьей комнате, где вдруг выронил факел, — тот, на миг погрузив коридор во мрак, покатился по полу. В воздухе запахло жжёной пылью.

— Мать твою… — буркнул ассасин и нагнулся за факелом, коптившим доски огненным ореолом.

В ту же секунду из дверного проёма кто-то выскочил — в свете пламени сверкнуло два лезвия: занесённого над Рэксволдом тесака и топора Эрминии, с хрустом прорубившего бок незнакомца. С хрипом сложившись пополам, нападавший рухнул на колени, а поцеловавшись с коленом северянки, отлетел обратно в комнату. Вслед за ним в сумрак помещения устремились брошенные веером кинжалы — судя по звуку, все четыре упокоились в стене.