— Знакомые места… — северянка направила сани к треугольной ложбине у лесистого склона. — Коли память не изменяет, за тем холмом уже долина. На всякий случай приготовься медведя огнём отоварить.

— Хорошо… — Лайла тоскливо вздохнула. — Надеюсь, берлога окажется заброшенной. Мне претит вторгаться в чужое жилище и выгонять хозяина. На фоне магических агрессоров и обезумевших от войн людей, медведь, даже не знающий о нашем существовании, подобного не заслуживает.

— Ты слишком мягкая, — сухо ответила Эрминия. — И не практичная. Медведь — это здоровенная шкура, куча мяса и полезная желчь. Ещё вспоротый зверь может послужить неплохим укрытием. Пока не остынет. Я б и варга с удовольствием разделала, не будь он… В общем, неважно. Заруби себе на носу другое. Мы застряли на севере. И золото — последнее, что здесь ценится. Где-нибудь на Хладном Берегу — да. Но, поверь на слово, в Срединном Грондэнарке коготь медведя куда дороже самой тяжёлой монеты. Потому, если мишка отделается лишь палёной мордой и занятой берлогой, ему крупно повезло. А, чтобы маленько притопить никому ненужную жалость, я тебе расскажу, что остаётся от человека после встречи с шатуном…

— Не надо, Эрми. На сегодня мне впечатлений хватило, — вампирша обернулась на Джона, который ехал следом угрюмый, как ненастный день. Потом же пронзила взором хвойную сень: месяц вновь тонул в облаках, выглядывая из-за тучи ярким шипом розы.

* * *

— Мать твою, — схватился за борт Рэксволд: подъём в гору стал для него неожиданностью. — Мог бы и предупредить. Я чуть не свалился… — пленённый сумраком взор задержался на укрытом капюшоном затылке. — Хорош уже дуться, Джон. Ну, вспылил немного… Нервы шалят. Столько всего навалилось…

Следопыт уподоблялся морскому утёсу, всем своим видом олицетворяя незыблемость и безмолвие.

— Бесчувственная ты скотина, чёрт тебя дери, я отцом стану… — выдал ассасин приглушённый упрёк.

— Чего?.. — Джон повесил скептический взор на спину Эрминии. Затем скинул капюшон и оглянулся: — Врёшь?

Рэксволд помотал самодовольной ухмылкой:

— Что ни на есть правда… Эрми не против.

Монси Виррей однажды сказал: «Воздух — это валюта. Ею мы расплачиваемся за право быть услышанными. Буквально. Иногда, в силу скверных обстоятельств, грудная казна пустеет. И тогда вместе с меркнущим светом нас посещает многообразие мыслей. Всех, как на подбор, важных и нужных. Но случись так, что беда отступит, а казна восполнится, лишь часть из них облечётся в слова. Они и есть — те самые, остальное — попросту ничто. Учитесь отделять зёрна от плевел до прихода беды: второй шанс выпадет не всем».