— Теперь очень тихо. Я отвлекаю билетёра, а ты проходишь мимо и ждёшь меня на улице. Кивни, если все поняла?

Дождавшись утвердительного кивка, особо не скрываясь, я шагнул на лестницу.

— Ну как ночные сеансы, народ идет? — я заговорщики подмигнул продавцу билетов.

— Народ идёт, поменьше конечно, чем днём, но идет. Все равно ночью в центре податься не куда. — кинув взгляд на коробку с тортом, ответил билетер: а у нас репертуар хороший. За черным занавесом кто-то когото громко убивал.

— Ну вы молодцы, внедряете в умы народа новые формы досуга — я, прижав коробку к боку, боясь, чтобы она не выпала из рук, засыпов все пространство разноцветными бумажками, стал теснит билетера к служебному столу: — Слушай, брат, я ты веревочкой или толстой ниткой не богат? А то ваши начальники тортиком угостили, веревочку, перевязать, не нашли. А до отдела добираться долго, боюсь уронить.

— Нитки есть, посмотри, подойдут? — парень нырнул головой в ящик стола, когда за его спиной, как бесплотная тень, скользнула в входной двери худая девица.

— Да мне хоть какие, лишь бы до отдела довести. — я стал осторожно обвязывать картонку ниткой, закончив все кокетливым бантиком: — Вот спасибо, вот выручил. Давай, спокойной тебе ночи, пока.

Девушка стояла метрах в двадцати от входа, по ее напряженной позе было видно, что она раздумывает, что ей делать — бежать или еще раз попытаться выманить у меня такие близкие деньги. Я, не обращаю на нее внимания, повернул в противоположную сторону, где под ярким фонарем стояла моя машина. Коробку из-под торта я сунул на пол за своим сидением. Завелся двигатель, с щелчками заработало реле «поворотника». В этот миг пассажирская дверь распахнулась, и тощая задница запыхавшейся девчонки плюхнулась рядом со мной.

— Куда мы едем?

— Я на службу, а ты не знаю.

Когда моя «газонокосилка» лихо зарулила к крыльцу с табличкой, золотыми буквами на красном фоне, «Дорожный РОВД Города», моя спутница в испуге съёжилась на своем сидении, но, собравшись с духом, держась за мной, зашла в здание милиции.

— Иди по коридору до конца. — махнул я рукой в сторону своего кабинета: — я сейчас подойду.

— Привет, для меня что-нибудь есть? — в дежурке было непривычно тихо, в камере торчали головы о чем-то беседующих БОМЖей, во второй кто-то спал, скорчившись на узкой лавке.

— Не, пока нет — дежурный оторвал голову от одного из бесчисленных журналов учета всего подряд: — Ты кого там приволок? Не потерпевшую, надеюсь?

— Нет, максимум свидетель, и то не факт. Ладно, я у себя.

— Чай будешь? Печенье есть. — я покопался в общественных запасах, хранящихся за шторкой, на широком, много раз крашенным белой краской, подоконнике.