Глава двадцать первая. Таящий от дыхания снег.
Плохой.
Я лежал, широко раскинув ноги и позорно взвизгивал, не в силах терпеть то, что со мной делали. Голая Инна, хихикая, возилась где-то, ниже моего пояса, царапая коготками, периодически покусывая, шумно дыша на мой вздыбленный член и касаясь затвердевшими сосками. Я мог видеть только взлохмаченные волосы ее головы и смуглые плечи. Когда было особенно остро, я содрогался всем телом и за моей головой лязгал металл — проказница предложила пристегнуть меня за спинку кровати. В коридоре противно затрещал телефонный аппарат, и мы замерли. Телефон, отрегулированный на самый минимальный уровень звука, продолжал трещать — похоже абонемент на том конце провода был на сто процентов уверен, что трубку возьмут. Инна попыталась продолжить свое занятие, но дребезжание аппарата мешало и ей и мне. Девушка разочарованно застонала, и многообещающе мурлыкнув мне. «Никуда не уходи», скользнула в коридор. Лязгнул пластик поднимаемой с рычагов трубки, сексуальный голос, с волнующей хрипотцой пропел «я слушаю», потом голос мгновенно стал сух, как вобла. «Да, это я. Да, могу». Скрипнула, прикрываемая дверь, и голос Инны стал неразборчив.
Я улегся поудобнее, порадовался напряжению молодого детородного органа, представив, как влажные губы моей вернувшейся подружки, нежно обхватят его, и даже вздрогнул, от предвкушения.
Жизнь моя за два последних месяца круто поменялась. Когда под угрозами красивой шантажистки, которую теперь я деру, как и когда хочу, взял со стола у пребывающего в пьяном коматозе Близнюка два дела оперативной проверки, а потом, утром, перед появлением комиссии областного УВД, вернул их в обысканный на десять раз кабинет, Инна согласилась, что я справился с ее заданием. Позже я закрепил свой успех тем, что поклялся старшему оперу, что лично видел, как Громов выходил из нашего кабинета с какими-то бумагами, как раз перед обнаружением пропажи. В результате Близнюк получил строгий выговор и предложение искать себе место, после чего он либо бухал, либо отсутствовал. Громов, в невиновность которого, с моей подачи, никто не поверил, смотрел на всех волком и крутился в одиночку, а я был предоставлен самому себе. Я не знаю, как и с кем общалась Инна, но не сложные задания сыпались на меня почти каждый день. Я ездил в другие отделы, где, поднеся в качестве подарка что-то горячительное, получал оперативную информацию, слушал, широко развесив уши, разговоры в оперских кабинетах нашего РОВД, пару раз поменял пакеты с изъятыми наркотиками перед отправкой их на экспертизу на точно такие же, но с другой начинкой. И каждое выполненное задание щедро и немедленно оплачивалось. Не знаю, сколько получала Инна, но мне моей доли хватало. Меня знали в широких кругах, и уже, для получения нужного, я мог приехать и без бутылки — офицеры знали, что я классный парень и привезу презент в следующий раз. Я приоделся, получил табельное оружие и почувствовал себя инспектором Франсуа, молодым, красивым, дерзким детективом из французского фильма «Откройте, полиция», что со своим пожилым напарником нагибали и доили, как хотели, торговцев целого парижского округа. Правда у Франсуа подруга была проституткой, а моя воровка, но я особой разницы не видел. Информация о миллионах рублей, которую протараторила по телефону какая-то тупая девка, посчитав, что эй ответил Громов, я слил Инне по собственной инициативе, и теперь ожидал заслуженной награды. Инна, передав информацию кому-то дальше, тоже была довольна и предложила мне попробовать что-то новое, острое…