Хирурга я оставил на последок, очень надеялся, что к концу работы ВВК доктор устанет и не будет особо придираться, тем более, что я уже действующий сотрудник, и там требования более лояльные, чем к юношам бледным, только окунающимся в адское пламя под аббревиатурой «МВД». Но не сложилось, доктор не удовлетворился моим бодрым уверением, что я здоров, а велел разоблачаться до трусов.

Что за невезуха! С этой травмой аттестация на должность откладывается минимум на пару месяцев, а в условиях, когда старший опер со мной через губу общается, эти два месяца будут тянуться очень долго. Сегодня на утреннем разводе он вновь доложил начальнику уголовного розыска, что я работаю по местам сбыта похищенного и выгнал меня из теплого кабинета под дождь, который, с наступлением первого сентября идет не прекращая уже третий день. Глазырина я, по собственной дурости, упустил, и теперь Близнюк, на каждом разводе, утром и вечером, обещает начальнику ни сегодня — завтра начать давать раскрытия в товарных количествах. С докторами из общаги у меня что-то застопорилось. Молодой фельдшер из комнаты двадцать два, чью фотографию я получил в паспортном столе, действительно оказался парнем, регулярно приезжающим к Рыжему с ворованными вещами. Но напарника его установить до сих пор не удалось, да и установленный фигурант, по документам значившийся Козловым Денисом, работал на подстанции «Скорой медицинской помощи» на противоположном берегу, а квартиры, откуда всплывали вещи, были из нашего Дорожного района или соседнего. Поставить фигуранту «ноги» я не мог, по причине отсутствия допуска к оперативной работе, дать информацию Близнюку не желал категорически. Работать самому мне мешало отсутствие транспорта и….отсутствие транспорта. Из моих знакомых транспортными средствами обладали Шихман и Алла. Машину Шихмана конфисковала мама, да и, вечно улыбающийся Паша уютно лег под старшего оперуполномоченного, распивая чаек в кабинете и изредка бегая по необременительным поручениям. Аллу о чем-то просить в ближайшее время я не собирался, каждая наша встреча заканчивалась скандалом или слезами, поэтому контакты с беременной заведующей магазина номер восемь Городпромторга я сократил до минимального минимума. Оставался только один, последний вариант. Я вышел на крыльцо, поймал на выставленную ладонь несколько холодных дождинок, представил пустынную привокзальную площадь с одинокими, прыгающим через лужи, прохожими, и решил, что на работу я больше не поеду, плевать мне на всех начальников скопом и каждого в отдельности.