— Серый, он нас не уважает! — пошел дешевый развод малолетних балбесов, под старательное поддакивание Серого за спиной. Сейчас предложат поделиться наличностью, в противном случае, попытаются вытащить в тамбур. Но этого мне совсем не надо, биться будем здесь, тем более узкий проход не даст им навалиться всем сразу. Из налички в кармане два рубля на обед, и, к сожалению, служебное удостоверение, за утрату которого меня по головке не погладят. Перепрятывать его поздно, предъявить — последствия могут быть непредсказуемы. Эти молодые дебилы могут с одинаковой вероятностью, как уйти, чтобы потом рассказывать, как они бы мне вломили, если бы не… Ну, а если они совсем не пуганы, то могут попытаться завладеть красивыми «корочками» в красной обложке, предварительно запинав их старого владельца.

Мой визави не успел произнести следующую заготовленную фразу, когда в вагон, резко раздвинув двери, вошел очередной молодой разбойник — на вид лет восемнадцати, симпатичный платиновый блондин, что со слов моего знакомого биолога, говорит о сильном кровосмешении.

— Пацаны, атас! — трагическим шепотом проорал блондинчик, чтобы тут же застыть у окна, делая вид, он тут ни с кем не знаком, и вообще, птичками залюбовался на пролетающих снаружи деревьях.

Мой, незадавшийся собеседник, тут же отпрянул от меня, чтобы, также уставиться в окно. В вагон, подозрительно зыркая по сторонам, вошли два милицейских сержанта, и не торопясь, пошли по проходу. Оказывается, линейная милиция все-таки ездит в электричках, а я думал, что это выдумки. Когда двое с голубых рубашках, прошли мимо нас, парень напротив как-то сразу расслабился, но тут я подал голос.

— Товарищи сержанты — я встали и наконец увидел паренька, до этого вонявшего и сопевшего мне в ухо. Обутый, несмотря на лето, в резиновые короткие, коричневые сапоги, этот пай мальчик тоже старательно смотрел в окошечко.

— Товарищи сержанты, добрый день. — я показал «корочки»: — Сержант Громов из Дорожного. Вот ребятишки шаряться по вагону, меня пытались на деньги растрясти.

— Да? — старший патруля был оскорблен в лучших чувствах — в вверенном ему составе творился беспредел: — Ну-ка все встали и пошли с нами.

— А мы че? Мы ниче не делали, просто поговорить хотели — заныл мой сосед.

— Встали, пошли — голос сержанта лязгнул орудийным затвором и охотники за приключениями, не глядя на меня, поплелись в тамбур.

Когда я выходил на станции Топки, в соседнем вагоне, держась за живот и болезненно морщился, сидел на скамье одинокий блондинчик. Наверное, по причине несовершеннолетия, он был «воспитан» и отпущен, а двух его подельников, скорее всего, сержанты забрали в отдел, для фотографирования и установления личностей.