— Еще раз накрыли! Третью трубу сбило! Парит!

— Это сейчас уже не важно… Стоп машины! Полный назад! Так… Первая теперь пройдет перед нами… Держитесь крепче, господа офицеры. И наберите сигнал: «Флагман передает командование вице-адмиралу. Выходить из боя по способности. Общий курс отхода зюйд!»

— Но можно же перенести флаг…

— Нет. На это просто не будет времени. Потеря управления сейчас, хоть даже на десять минут — это катастрофа для всего флота.

— Русский крейсер пустил мину из кормового аппарата!

— Сигнал можно поднять, господа… Прикажите выносить наверх раненых. Я вас покину ненадолго… Не надо, Ямамото, пожалуйста останьтесь пока здесь, — с этими словами командующий объединенного флота вышел из боевой рубки «Микасы». За несколько долгих секунд до попадания первой торпеды…

Время почти остановилось… Адмирал Того любовался величественной грандиозностью картины, развернувшейся перед ним. Мерно рассекая волны катилась вперед колонна его броненосцев. Там, впереди, «Хацусе» уже рассек русскую линию. Почти скрытый дымной пеленой вывалился из нее горящий, беспомощный флагман Руднева. Вот вновь бьет по нему «Ясима»… Попал… А здесь, на правой раковине «Микасы», охваченный пожаром ворочает в сторону японской линии еще один большой русский четырехтрубный крейсер. Он уже не стреляет…

«Линию их мы порвали… „Баян“, похоже собирался нас таранить. Нет. Не получится. Он у нас уже по корме… Камимура его должен прекрасно видеть… Да… Сегодня все стараются исполнить свой долг… Какой, все-таки, красивый день…» флегматично отметил про себя Хейхатиро Того.

Солнце клонилось к закату. Его золотые лучи играли мириадами блесток в фонтанах вздыбленной в небо воды. Ее брызги долетали до лица «молчаливого адмирала»… Итак, все что сделано, то сделано… Что случилось, то случилось…

Первые капли грозы

Пыль прибивают на душной дороге

Сладким покажется воздух идущим здесь после дождя.

Удар пришел справа спереди. Причем был он настолько силен и сокрушителен, что в боевой рубке крейсера никто не смог устоять на ногах. И не всем было суждено подняться…

Причудливо преломляя солнечные лучи, пробивающиеся в смотровые щели наполненного едким, желто-зеленым дымом броневого стакана, на линолеуме блестели осколки стекла. Практически все плафоны светильников, сами их лампы и стеклянные части приборов были уничтожены. Валялись сорванные с креплений погнутые трубы и рупора двух амбрюшотов, еще какие-то покореженные обломки… И на всем этом кровь… Где мелкой пылью, где густыми, бесформенными комками…

С трудом поднявшись на четвереньки, Рейн приходил в себя. Сначала сквозь абсолютную тишину в заложенных ушах начали пробиваться тупые отдаленные удары… Вот еще один, громче… Немилосердный толчок снизу! «В пояс попали… Зубы, оставшиеся, вроде как целы…» Рейн еле удержался на побитых коленях, ухватившись за рукоятки неторопливо и свободно крутившегося штурвального колеса. Пытаясь отдышаться, он постепенно приходил в себя. Кашель бил немилосердно… И, кажется, что благодаря этому, сознание возвращалось быстрее.