Удачи! Вадим.
«Ну, рано или поздно, но чего-то подобного надо было ожидать. Тем более, что с Балком мы это уже перетерли, и он же мне зафитилил за то, что я слишком затянул…» — откашлявшись, чтобы скрыть смущение, подумал Петрович.
— Степан Осипович, полагаю у Вас возникли некоторые вопросы… Готов обсудить. Но тогда… Теперь Вы меня простите, спать нам сегодня не придется вовсе. В пять минут тут не уложиться… Попрошу-ка я нам принести чайку покрепче, или может Шустовского по чуть-чуть? Как Вы на это посмотрите?
— Ну, если только совсем по чуть-чуть… Я ведь, честно говоря, давно к Вам приглядываюсь… Не в обиду будет сказано, но после той встречи в Кронштадте, когда Вы «Чародейкой» командовали, Всеволод Федорович, Вы у меня несколько иное впечатление оставили, чем… Ну, да потом об этом… Молчу. Хочу Вас послушать…
К подъему флага два адмирала вышли вместе. Удивительно, но после нескольких дней противного, моросящего, казавшегося уже вечным дождя, над Артуром проглянуло солнце. Вернее еще не «над». Лучи поднимающегося из моря ноябрьского светила золотили бездонное сине-фиолетовое небо в восточной части горизонта. Над крепостью и рейдами неслись звуки горнов, боцманских дудок и топота матросских ног — команды выстраивались «во-фрунт». С моря ровно тянул свежий, плотный, но совсем не холодный ветер, развевая ленточки бескозырок у встающих в строй моряков. Для российского императорского флота Тихого океана начинался новый день. Командующий, окинув взглядом окружающую живописную картину пробуждающихся кораблей, вдруг тихо рассмеялся:
— Ох, Всеволод Федорович, красота-то какая… Значит, говорите, на «Петропавловске»… Ну, даст Бог, Григорович поудачливее будет! А засиделись мы с Вами преизрядно. Да… Только хватятся же меня сейчас на «Светлейшем»! Дукельского-то я ночью не отправил вахтенного начальника предупредить! Катер мой у трапа…
— Степан Осипович, извольте не беспокоится по этому поводу: мы ночью немного посамовольничали… Так что, Ваш флаг, прошу прощения, у нас на фор-стеньге сейчас будет поднят. Мы с лейтенантом Дукельским на нашем катере ночью сходили и все организовали, — из-за спины Руднева раздался негромкий голос старшего офицера «Громобоя» Виноградского, — На «Потемкине» не обидятся, ведь мы теперь побратимы.
— Спасибо, Илья Александрович, выручили! Благодарю…
И в это мгновение заглушив полушепот Макарова, прозвучали первые отрывистые слова команды вахтенного начальника: "На Флаг и Гюйс! Равняйсь, Смирна-а-а! Флаг и Гюйс… Поднять!!
Декабрь 1904 года. Порт-Артур, Йокосука, Желтое море.