Тишина такая, что можно услышать, как работают часы на столе у генерала. Гадюка прошёл к своему месту и сел на скрипучий стул. Звук получился слишком громким.

Генерал молчал долго.

— Как это произошло? — спросил он тихим голосом у майора Улицкого. — Ты же отвечал за эту операцию.

— Они прибыли в удачный момент, — сказал майор Улицкий. — Когда особи всю ночь зачищали базу. Людям Барона осталось только выбить десяток особей, а потом подготовить засаду. И когда сел первый вертолёт, то…

— То ты даже не проверил, — сквозь зубы сказал Громов. — Просто высадил десант посреди вражеской засады. И прое…л мой вертолёт!

— Это уже второй, — прошипел капитан Тимофеев. — В прошлый раз мы тоже потеряли вертолёт во время операции, которой командовал товарищ майор.

— Уж кто бы говорил, — решил встрять Гадюка. — А ты разве забыл, Тимофеев, как отправил вертолёт за водкой на спиртовой завод? Потеряли двоих бесценных пилотов, и целый вертолёт с полным боекомплектом! Забыл? А?

Эта мерзкая пучеглазая гадина, которая вылезла, пока Громов накинулся на Улицкого, вызывала такое раздражение, что хотелось немедленно пристрелить капитана. А потом покурить.

Тимофеев покраснел, он Гадюку боялся до дрожи в коленках. Улицкий, тоже красный, как рак, никак не отреагировал. Он смотрел перед собой в пол, как школьник, которого распекает директор.

— Хватит, полковник, — сказал Громов, поднимая руку. — За это капитан уже получил. Но его замечание уместное, — он посмотрел на майора Улицкого. — У тебя же жена беременна, верно?

Майор моментально сжался, потом кивнул и тяжело сглотнул.

— Хочешь же сына увидеть? — тихим угрожающим голосом продолжил Громов и взял в руки карандаш. — Если да, то вот твоя задача — такого больше не допустить. Я хочу, чтобы Барон стоял здесь, передо мной. Чтобы я сам выколол ему последний глаз.

Карандаш хрустнул с громким треском.

Гадюка покачал головой. Это уже не армия, и с армией не имело ничего общего. Это — личное государство генерала Громова, где некоторые его подопечные держатся с ним из-за страха за родных. А некоторые — потому что подлые и гнилые люди. Майор Улицкий из первых. Капитан Тимофеев из вторых. А сам Гадюка… У него не было слабых мест, куда можно надавить. А ещё вернее — никто о них не знал. А то бы генерал уже воспользовался этим.

— Собрание окончено, — сказал Громов. — Завтра утром в семь утра жду всех с предложениями. Этот толстый пи***рас-наркоторговец должен своё получить.

Офицеры поднялись и пошли к выходу.

— Полковник Семёнов, вас прошу остаться, — тихо произнёс Громов, когда Гадюка почти дошёл до двери. — И закройте дверь плотнее.