— Пространство требует симметрии, — пробормотал я, расчистив участок земли и начертив восьмиконечную звезду обугленной костью. В центр положил череп, вокруг выложил звенья цепи, образуя спираль. Обломок клинка воткнул в землю у вершины звезды, а пепел от слизня рассыпал по контуру. Плюм, понимая замысел, выдохнул пламя на конструкцию. Металл завыл, цепь закрутилась сама по себе, впитывая фиолетовый свет из черепа. Воздушные искры вцепились в клинок, сплавляя элементы в единое целое.

Когда дым рассеялся, передо мной лежала сумка из грубой ткани, сплетённой из чёрной кожи и жил неизвестного существа. Вместо швов — ржавые звенья цепи, сжатые магией в узор паутины. Горловину стягивала челюсть умертвия, найденная в куче костей.

— Артефакт «Бездна», — я сунул внутрь руку и ощутил холод бесконечности. — Работает! Теперь хоть горы трофеев утащим.

Плюм одобрительно щёлкнул языком, указывая на чешую, выросшую по краям сумки — видимо, местные материалы добавили артефакту неожиданных свойств. Я потрогал её поверхность: под пальцами шевелились микроскопические шипы, готовые разорвать любого, кто попытается заглянуть внутрь без моего разрешения.

— И стильно, и функционально, — усмехнулся я, пристегнув сумку к поясу. Челюсть-замок щёлкнула, будто хищник.

Плюм фыркнул, выпустив дымное кольцо, и мы двинулись дальше — вглубь долины.

Воздух густел с каждым шагом, словно сама тьма пыталась замедлить нас. Ветер нёс не просто запах разложения — это был аромат тысячелетнего тлена, пропитанного горечью отчаяния. Под ногами хрустели не только кости: среди обломков попадались осколки доспехов с гербами давно исчезнувших родов, обугленные страницы гримуаров и даже детали странных механизмов.

Скоро тропа упёрлась в руины. Гигантские колонны, некогда поддерживавшие купол величия, теперь напоминали обломленные копья великанов. Их поверхность была покрыта фресками, которые не просто изображали казни — они двигались. Вырезанные в камне фигуры кричали беззвучными ртами, цеплялись за края рельефа окровавленными руками, а их палачи замахивались топорами снова и снова. Надписи светились тусклым багрянцем, и я понял: это не история — это проклятие, застывшее в камне.

На уцелевших капителях сидели вороны. Не птицы — сгустки тьмы с глазами-угольками. При нашем приближении они взмыли вверх, оставляя за собой шлейф чёрного дыма.

Между колоннами валялись тела. Не монстров — людей. Клинки в чёрных мундирах застыли в неестественных позах: один сжимал рукоять меча, вонзившегося в собственное горло, другой обхватил голову руками, словно пытаясь защититься от звука, который уже разорвал его барабанные перепонки. Лица были обрамлены ужасом.