— Ох, ты ж… — пронеслось у него на выдохе, и он мгновенно развернулся, бросившись к выходу.

Плюм, до этого мирно страдающий похмельем, лениво приоткрыл один глаз.

— Кто это там? — не спеша поднимаясь, пробормотал я.

Настасья, до этого спокойно раскладывающая свежие булочки в корзину, выглянула в окно и тут же заохала:

— Батюшки!

Я перешагнул через порог столовой и направился к входной двери.

Во дворе, прямо перед домом, остановился массивный черный автомобиль, блестящий, словно лакированный гроб. На его капоте красовалась витиеватая надпись серебряными буквами: «Вечный покой».

Из автомобиля вышли трое мужчин в строгих черных костюмах. Один из них, высокий, худой, с тонкими усиками и бледным лицом, медленно достал карманные часы, открыл их и, удовлетворенно кивнув, пробормотал:

— Точно по графику.

За ним из машины извлекли длинный черный футляр. Я сощурился. Гроб. Они привезли мне гроб.

— Григорий, — медленно протянул я, поворачиваясь к дворецкому, который выглядел так, будто собирался испустить дух прямо здесь и сейчас. — Не хочешь объяснить?

— Э-э-э… — промямлил старик, нервно поправляя воротник. — Видите ли… Когда… э-э… когда вас… считали… ну… того…

— Мертвым? — подсказал я.

— Да! Вот! — воскликнул он, словно я только что решил за него сложнейшее уравнение. — Тогда я, э-э, по традиции, заказал похороны! Ну, чтобы все было как положено! Но… потом… как-то… забыл отменить…

Настасья, до этого скромно выглядывающая из-за двери, шумно осела на ближайшую табуретку.

— Свят-свят-свят…

Я глубоко вздохнул, с трудом сдерживая смех.

Тем временем похоронщики, не обращая внимания на наш разговор, методично раскладывали вокруг машины черные бархатные ленты, создавая впечатление жутковатой сцены из театральной постановки.

Высокий с усиками, очевидно главный среди них, сделал шаг вперед и с важностью объявил:

— Похоронное бюро «Вечный покой» готово выполнить свой долг. Где тело барона Льва Морозова?

Я картинно оглядел себя, похлопал по груди, потом по плечам.

— Хм. Кажется, оно прямо перед вами.

Усики нервно дернулись.

— Простите… Что?

Я усмехнулся и склонил голову набок:

— Не хотите проверить? Вдруг я просто очень хорошо сохранился?

Похоронщики на мгновение застыли, переглядываясь.

— Прошу прощения… — переспросил главный, его тонкие усики вздрогнули. — Вы… э-э… не умерли?

Я широко улыбнулся:

— Ну, если и умер, то, похоже, воскрес. Или я просто слишком упрямый для смерти.

Двое его подручных, широкоплечий молчун и худой, как подсвечник, субъект, неловко переглянулись.

— Такого в договоре не прописано… — пробормотал один.