Сквозь толпу парней протиснулась Катя с сияющими глазами и с горящими румянцем щеками.

— Серёжа! — выдохнула она и, не обращая внимания на окружающих, повисла у меня на шее, звонко чмокнув в щёку.

Я обнял её, прижал к себе и зарылся носом в её волосы, вдыхая их аромат.

Продолжая обнимать Катю, я поднял голову и увидел Наташу. Она стояла в стороне от всеобщего ликования, у края дорожек, всё в том же белом халате. Не приближалась. Просто смотрела. На меня, на Катю, на ликующую толпу.

Её лицо было непроницаемым, но глаза… Глаза странно блестели. Влажно. Во взгляде читалась целая буря эмоций. Восхищение. Да, оно было, искреннее и сильное. Досада. Глубокая, гнетущая. И горечь. Такая горечь, будто наступил последний день на Земле.

Наши взгляды встретились на долю секунды. Она дёрнулась, что-то мелькнуло в её глазах — может, желание подойти? Сказать что-то? Но она резко отвела взгляд, сжала губы, развернулась и быстро зашагала прочь, растворяясь в толпе, уходя от общего триумфа, от меня. Я проводил её задумчивым взглядом. Но вскоре я снова переключился на товарищей и Катю.

Поздравляли ещё долго. Даже сам генерал-майор Новиков подошёл. Пожал руку крепко, по-мужски и проговорил:

— Молодец, Громов! — голос его гремел, перекрывая шум. — Настоящий боец! Выход в город на заслуженный отдых — твой! Отмечай победу как следует!

Он хлопнул меня по плечу, его глаза искрились одобрением человека, ценящего упорство.

— Служу Советскому Союзу, товарищ генерал-майор! — отрапортовал я, вытягиваясь по стойке «смирно», игнорируя протест колена.

— Так держать! — кивнул он и отошёл, давая возможность другим поздравить меня.

План на вечер сложился сам собой.

— В город! — кричали ребята.

Зотов уже договаривался с Кольцовым (его обещали подвезти), звал Катю и Ольгу. Предвкушение нормального, человеческого отдыха после напряжённых недель, травм и опасностей грело сильнее любой награды.

Но сначала мне нужно было посетить санчасть. Боль в ноге, приглушённая адреналином, теперь разгоралась с новой силой, напоминая мне о цене победы.

В санчасти майор Козлов ждал меня, стоя у процедурного стола. Увидев моё перекошенное от боли лицо, он лишь тяжело вздохнул и многозначительно покачал головой. И без слов было ясно, что он хотел сказать что-то типа: «Я же предупреждал, балда».

— Ну-ка, показывай ногу, победитель, — проговорил он без особого восторга, указывая на кушетку.

Я не без труда залез на неё, снял кеды и спортивные брюки. Бинт сняли. Картина оказалась хуже, чем вчера: колено немного распухло, ссадина под бинтом снова начала кровоточить, синяки окрасились всеми оттенками синего и багрового. Козлов молча осмотрел, аккуратно прощупал сустав. Я стиснул зубы, когда его пальцы нажали на особенно болезненные места.