— Здравствуйте, Василий… — Ершов слегка запнулся, — … Иванович. Поздравляю вашего курсанта с важным этапом в его жизни.

Его взгляд скользнул по отцу, потом по матери. Отец мгновенно оценил ситуацию. Уловив моё желание поговорить с ними, он аккуратно взял мать под руку.

— Лена, пойдём, посмотрим на фотографии, — он кивнул в сторону стенда. — Всегда интересно было. Кто знает, когда ещё такая возможность представится? Сын, мы рядом, — обернувшись, сказал он мне.

Мать немного удивилась, но позволила себя увести, бросив на Ершова и Наталью короткий, оценивающий взгляд.

— Поздравляю, Громов, — Ершов повернулся ко мне. — Помните о долге, но не забывайте и о голове. Она вам ещё пригодится.

В его словах просквозила лёгкая, почти неуловимая доля иронии. Он сделал небольшую паузу, собираясь что-то добавить, но вдруг замолчал. Его взгляд метнулся куда-то за мою спину, глаза сузились, а губы сложились в тонкую, раздражённую ниточку. Он тихо, но отчётливо выругался себе под нос:

— Чёрт…

Я удивился. Видеть Ершова, теряющего самообладание, было так же странно, как наблюдать внезапный дождь в ясный день. Мне стало жгуче любопытно, что могло вызвать такую реакцию у всегда холодного и контролирующего себя капитана. Я обернулся, пытаясь проследить за его взглядом. Но позади меня была лишь пёстрая толпа гостей и курсантов: смеющиеся лица, мелькающие формы, гражданские платья. Ничего необычного. Никого, кто явно выделялся бы из этой праздничной массы.

Наталья тоже с любопытством вглядывалась в толпу, явно пытаясь понять, что привлекло внимание её спутника.

— Извините, — отрывисто бросил Ершов и, не глядя на нас, обошёл меня и направился вглубь зала.

Я проследил за ним. Он уверенно шёл, словно точно зная цель, и вскоре остановился возле невысокого, худощавого мужчины с залысинами — на вид лет сорока пяти. Мужчина был одет в скромный, но добротный костюм серого цвета и стоял в одиночестве, с безразличным видом наблюдая за людьми.

По его осанке и манере держаться — руки за спиной, чуть отстранённый, оценивающий взгляд — было ясно: это не чей-то родственник, а госслужащий, причём довольно высокого ранга.

И его лицо… оно мне ужасно кого-то напоминало. Я напрягал память, но не мог вспомнить, где видел этого человека. Я усиленно пытался вспомнить, где я мог его видеть. В газетах? По телевизору? Нет, не то. Мысль вертелась на самом кончике языка, но никак не хотела обрести форму.

Ершов заговорил с ним, и даже на расстоянии было видно, насколько сложно ему даётся формальная вежливость. Он почти не жестикулировал, но по резким наклонам головы и напряжённым плечам я понял, что разговор был неприятным. Капитан тщательно пытался скрыть своё истинное отношение к этому человеку, но получалось у него плохо. В отличие от его собеседника: у него выражение лица ничуть не изменилось.