Но в эти дни главной моей головной болью было вовсе не это. Сложнее всего оказалось достать подарок для молодых. После недолгих семейных обсуждений было решено дарить молодожёнам сервиз. И не абы какой, а элитный.

Выбор наш пал на сервизы Ленинградского фарфорового завода. Задача оказалась архисложной. Пришлось напрягать все имеющиеся у нашей семьи связи. Мать обзванивала всех знакомых, я подключил своих немногочисленных, но проверенных товарищей. Даже отцу, находящемуся в командировке, пришлось передать нам несколько телефонов людей, которые, по его словам, были ему должны и должны помочь.

В конце концов чудо свершилось. Один из знакомых отца был женат на племяннице директора одного из столичных универмагов. После нескольких дней ожиданий мы стали счастливыми обладателями коробки с изумительно красивым фарфоровым сервизом, который был расписан яркими, будто живыми цветами.

Мать, когда увидела его, ахнула:

— Это же из серии «Цветы на поляне». Мне Галочка с работы рассказывала о нём. И рисунок… алые пионы. Настоящая находка. Нам невероятно повезло, Серёжа.

Я в сервизах не разбирался совсем, но был рад, что подарок действительно получился достойным. Таким, который будет служить молодым верой и правдой долгие годы, напоминая о начале семейного пути.

В череде подготовительных хлопот я и не заметил, как подкралось двадцать второе июля. Мы с матерью ужинали, когда в дверь позвонили. Сказав матери, что открою, я встал из-за стола и вышел в коридор.

Когда я открыл дверь, я сразу понял, что что-то не так. На пороге стоял отец.

— Привет, сын, — поздоровался он, заходя в квартиру, и выдал усталую улыбку.

Вид у него при этом был скверный: лицо осунулось, скулы заострились, под глазами залегли тёмные круги. Он положил на пол в коридоре свою сумку, разулся и прошёл на кухню, где его радостно встретила мать.

При ней он старался держаться бодрячком, но и от неё не укрылось его измождённое состояние. Мать поступила мудро. Она не стала его ни о чём расспрашивать, охать или ахать. Вместо этого она начала болтать о всяких мелочах, накрывая ему на стол.

И это дало свои плоды. Её беззаботное щебетание расслабляло отца. С каждой минутой он будто бы оживал на глазах, а между бровей разгладилась хмурая складка. К концу ужина он с живейшим интересом слушал о том, что мы с Катей приготовили на завтра для гостей.

На мои вопросительные взгляды отец, выкуривая папиросу в подъезде, сказал:

— После свадьбы, сын. Кстати, — встрепенулся он, — я изучил твои записи, и у меня есть пара вопросов. Но их тоже лучше после свадьбы обсудить. Время позднее, а этот разговор, чую, может затянуться надолго, — он усмехнулся, затушив окурок, и мы вернулись в квартиру.