И, естественно, что дело всей жизни родоначальника графов Сухих превратилось в семейное. Так что сейчас уже потомки великого конструктора занимались тем же, чем и он, зарабатывая престиж российских вооружённых сил по всему свету.

Учитывая, что и сам Александр Николаевич происходил из рода потомственных оружейников, он попал к кому нужно. Глаза Калашникова, стоило ему заговорить не о девочках, а конструкторском кружке, загорелись тем самым пламенем фанатика, которого подпустили к святыне и разрешили потрогать руками.

— Я рад, что ты доволен, — кивнул я. — Судя по твоим словам, ты на своём месте.

— Ты даже не представляешь, насколько я доволен, — ответил тот.

И следующие полчаса я слушал, не прерывая. Александр мог часами рассказывать о том, как устроено оружие, без остановок, без повторов, но с тем жаром изобретателя, который был мне недоступен, и вместе с тем я прекрасно его понимал.

Талант и страсть. Даже немного завидно было видеть, насколько Калашников на своём месте. У него, разумеется, были какие-то проблемы, вызовы, интриги. Но он не участвовал в крупномасштабных событиях, которые могли в потенциале перекроить самую большую страну на свете. Он просто жил.

Ровно так, как хотел когда-то я.

Вечер закончился.

«Парадиз» только набирал обороты, посетителей ближе к ночи приходило всё больше, чтобы отдохнуть, но мы уже покидали заведение. Состояние у моих одноклассников было разным — кто-то был весел, кто-то пьян. Смирнов вызвался проводить Никитину до машины, и она смотрела на Андрея Васильевича с явным одобрением и лёгким намёком интереса, которого в гимназии никогда себе не позволяла.

Я шёл к выходу, поддерживая под локоток Ростову.

Разговора у нас толком не получилось. Маргарита Ивановна весь вечер провела в жёстком контроле, следя за тем, чтобы у гостей было всё хорошо и никто не скучал, чтобы сотрудники не испортили идеальный вечер.

Я попрощался со всеми, и, столкнувшись взглядами с графиней Никитиной, снова вернулся мысленно к матери и Виталию Владиславовичу.

Взрослые мужчина и женщина должны были сами говорить и всё обсуждать, не приплетая детей к этому диалогу. Мне нечего было предложить для утешения Инны Витальевны — ни желания, ни намерения.

Калашников отбыл ещё в середине вечера, и сразу — не домой, а в аэропорт. Потому что обязательства стоять на плацу перед очередным учебным днём с него никто не снимал. Расстались мы тепло и легко, как будто завтра уже увидимся снова.

— Домой, Иван Владимирович? — спросил водитель.

— Домой, Игорь.

Нужно признать, вечер удался. Я действительно смог неплохо отдохнуть, хотя изначально думал, что мне нечего делать на встрече. Ждал, что все будут интересоваться, но нет, как оказалось, мои одноклассники были единодушны — это Корсаков, чего от него ещё ожидать? Так что мне оставалось лишь расслабиться, отпустить все проблемы и вопросы и просто наслаждаться.