— А ты? — Чубарева вздернула бровь. — Хочешь, чтобы о нас судачили на весь этот шалман? Мне-то плевать, а ты у нас мальчик колокольчик, ни разу ни динь-динь. Оно тебе надо?

— Я сегодня дежурный по академии, боюсь, придется кантоваться до утра на ногах, ­– Алексей равнодушно пожал плечами. — Но проведать тебя загляну.

— Жду… — Мария еще раз улыбнулась и ушла.

У Лексы мурашки по спине пробежали. Даже добрая улыбка в исполнении товарища Чубаревой смотрелась, как самый настоящий кровожадный оскал. Машка являлась в высшей степени неординарным и даже легендарным человеком. При этом, очень странным, но странность вполне укладывалась в ее образ.

С первого дня Гражданской войны на фронте, комиссар роты, полка, дивизии, управляющая Реввоенсовета первой конной армии, неоднократно лично участвовала в боях. Отличилась во время подавления Кронштадского мятежа. Первая и пока единственная женщина в истории Советской России слушатель Военной Академии РККА. Такому послужному списку позавидовал бы любой служака.

Некогда ослепительно красивая, с началом революции, она полностью отринула в себе женское начало. Никаких платьев и юбок, никакой косметики, только мужская военная форма, стригла она себя сама, к слову, зубы тоже выдирала себе сама, но так и не удосужилась вставить. Если добавить ко всему этому неукротимый и свирепый характер, железную волю и беспощадность к врагам революции — получался воистину жутковатый образ. Впрочем, Лекса с ней неожиданно крепко сдружился и даже, в какой-то степени, увлекся этой свирепой львицей революции.

— Ну что, пойдем спасать мир? — Лекса улыбнулся и тут же скомандовал. — Приготовится к бегу! Марш!

Уже у пристани Алексей еще раз осмотрел «группу обеспечения эвакуации» и остался доволен. Шесть краскомов, вид бравый, все имеют боевой опыт, все из армейских советников. Армейцев Алексей вооружил маузерами С96, а коминтерновцев жутко тяжелыми и громоздкими Рейхсревольверами, Смит-Вессонами русского образца и прочей рухлядью. Из чувства легкой мести, так сказать, в ответ на неприязнь к себе родному. Из политических щеголял Маузером всего один, а точнее одна — та же Мария Чубарева. Но она привезла в Китай свой, наградной. Со стертым добела воронением и дарственной табличкой. Скорее всего, именно тот, с которым в руке она водила красноармейцев в атаку на Кронштадские форты, а дальше, из него же, лично расстреливала мятежных матросов.

Вооружая советников, Алексей исповедовал одну простую истину, в которой был абсолютно убежден. К каждому военнослужащему прилагается личное оружие и не важно, где он находится, в Антарктиде или Занзибаре. Опять же, в Китае творилась такая неразбериха, что возможность применения личного орудия советниками не равнялась нулю. А в данном случае, сам боженька велел.