— Да уж… — Луначарский озадаченно почесал бородку. — Оригинально, я вам скажу. Но подумаю, подумаю. А что касается ваших идей, мы обсудим их на заседании наркомата. Вы сможете присутствовать с докладом?

В общем, разговор получился очень плодотворным и полезным. Что касается Маяковского и Есенина, Лекса решил поучаствовать в их судьбе просто из сочувствия. В самом деле, несправедливо, когда талантливые люди уходят из жизни в расцвете лет.

А уже под конец посиделок, Лекса заметил гитару с повязанным на ней бантом и решил схулиганить.

Выбрал время, когда все затихли и взял первый аккорд.

— Мохнатый шмель, на душистый хмель, мотылек — на вьюнок луговой,

А цыган идет, куда воля ведет, за своей цыганской звездой!..

Сказать, что публика прониклась, прониклась — это ничего не сказать. Роман поверг творческую богему едва ли не в экстаз, а Лексу тут же нарекли восходящей звездой Серебряной века русской литературы. Киплинга в тексте почему-то никто не опознал. Маяковский и Есенин тоже хвали, правда, ревниво раскритиковали за форму и примитивизм рифмы.

Домой удалось добраться только с рассветом.

Щелкнул замок, в коридоре Алексея и Гулю, очень ожидаемо уже встречала вся семья.

За всех высказалась опять Машка.

— Папан, маман… — ахнула она. — Вас что, ограбили?

Действительно, картинка детям открылась весьма непривычная и странная. Лексе сорвали воротник с сорочки и рукав от пиджака, Гуле порвали платье и поставили шикарный фингал под левым глазом, а сама она, кулем висела на руке у мужа. В общем, выглядели они жутковато.

— Мы сами кого хочешь… ограбим… — Гульнара громко икнула, обвела мутным взглядом детей и едва слышно скомандовала: — Родной, неси уже меня… куда-нибудь. А ругать будешь завтра…

Яков шумно принюхался и радостно объявил:

— Чача!!! Я сразу понял! Водка такая, виноградная!

— Ага, понятно… — дружно протянули дети и быстро разбежались по комнатам.

Алексей быстро отволок жену в спальню, поставил рядом с кроватью воду и тазик, на непредвиденный случай, привел себя в порядок и завалился сам. Времени на сон оставалось всего часа два. А ругать жену он не собирался вовсе. Дело в том, что с момента переезда в Москву, сам Лекса, да и Гуля, в еще большой степени, жили практически на износ. Учеба, служба и работа занимали все свободное время. С каждым днем усталость и раздражение накапливались все больше и больше. Рано или поздно, это сыграло бы свою роль. Лекса хотя бы в своих командировках спускал пар, кромсая врагов революции, а у Гульнары даже такой возможности не представлялось.

Так что, Лешка пообещал себе, что при первом же случае снова устроит жене возможность оторваться.