«Люди Империи! — мой голос зазвучал громко, четко, металлически, разносясь по всем эфирам, по всем экранам. — Вы видите человека, которого знаете как министра внутренних дел. „Спасителя Отечества“, „Архитектора Великого Спокойствия“, „Железную руку Императора“. Но это — ложь! Великая и чудовищная ложь!»
Я сильнее сжал его шею, заставляя смотреть в объектив, не давая отвернуться.
«Тридцать лет назад этот человек и его сообщники, жаждущие абсолютной власти, совершили самое гнусное предательство в нашей истории! Они уничтожили Орден Ассасинов, который веками хранил баланс и справедливость в Империи, защищал слабых и обличал тиранов! Они оклеветали нас, облили грязью, объявили предателями, чтобы скрыть свое чудовищное преступление и установить режим кровавой тирании, под которой вы стонете все эти годы!»
Снаружи раздался оглушительный взрыв — они подорвали один из щитов. В образовавшийся проем полетели светошумовые гранаты. Дым заполнил пространство у входа. Секунды отсчитывали свой последний отсчет.
«Но сегодня! Сегодня правда выйдет на свет! Сегодня он сам, добровольно или нет, расскажет вам всю правду! О своем заговоре! Об убийствах наших братьев и сестер! О лжи, которую он вдалбливал вам в головы тридцать долгих лет!»
Я приставил острие клинка к его виску. Холод закаленной стали заставил его вздрогнуть всем телом.
«Говори, сучонок. Говори всей Империи. Кто стоял за тобой? Кто отдал приказ? Назови имена всех предателей! Где доказательства, спрятанные твоей падающей властью? Говори, и возможно, ты заслужишь быструю смерть. Может быть».
Он задыхался, его глаза метались по сторонам, словно ища спасения. Он видел свое уродливое отражение в миллионах экранов, видел лица ошеломленных граждан, которые смотрели на него сейчас не с почтением, а с ужасом, ненавистью и отвращением. Его империя лжи, которую он строил всю жизнь, рушилась на его глазах в прямом эфире.
Сквозь дым у входа уже были видны фигуры в штурмовой экипировке. Они поднимали оружие.
И в этот самый момент, под дулом клинка, глядя в безжалостный глаз камеры, Он, министр внутренних дел, открыл рот. Его губы, запекшиеся от страха, дрожали. Из его горла вырвался хриплый, полный абсолютного ужаса и краха, звук. Он был на грани. Готов был говорить. Еще мгновение…
Воздух в оранжерее был густым, как бульон, и ядовитым от смеси дыма, запаха гари и пороха, сладковато-приторного аромата растерзанных орхидей и едкого, животного страха, исходящего от человека, прижатого мной к треснувшему стеклянному куполу. Осколки хрусталя и фарфора хрустели под ногами. Снаружи яростно долбили по титановым щитам — не просто долбили, а вгрызались с помощью плазменных резаков, от которых металл визжал и плавился, разбрызгивая снопы ослепительных искр. Луч мощного прожектора, пробившийся через очередную прожженную дыру, высветил бледное, перекошенное ужасом и абсолютной безысходностью министра. Он видел свое отражение в безжалостном объективе камеры — жалкое, заплаканное, старческое лицо предателя, которое в прямом эфире наблюдала вся Империя. От былого величия не осталось и малейшего следа.