Я не ответил. Внуков могло и не быть. Мы могли стать лишь ещё одной кровавой страницей в истории, которую потом перепишут победители. Мы могли стать прахом, развеянным по ветру. Но это был единственный шанс. Шанс спасти не только Императора, не только империю, но и души тех несчастных, кого превратили в бездушное орудие. Искупить свою вину. Спасти свою собственную душу от окончательного мрака.
Война была объявлена. И теперь мы должны были выиграть её. Не силой, но хитростью. Не яростью, но расчётом. Не грубой мощью, но изящным, смертоносным ударом скальпеля в самое сердце болезни. Мы должны были стать призраками в их машине, песчинкой в их шестерёнках, тем самым сбоем в их идеальной, бесчеловечной программе.
И я знал — мы это сделаем. Потому что за нами была правда. А за ними — лишь холодная, пустая ложь и предательство Империи. Наш план был даже гениальнее, чем их. На первый взгляд, могло показаться, что мы всего на просто четыре выпускника академии магии и что мы можем им противопоставить? Но на самом деле, мы были намного большем! Мы бились за будущее! Нет-нет, не за наше! За будущее целой империи и именно тут с Санкт-Петербурга начнется очищение ее от всяких нечестивых ублюдков типа Козина и министра Волкова. Они ответят за каждый свой поступок, так же, как раньше это сделал чертов предатель Кайзер. Я лично убью их, как и пологается последнему из Ордена Ассасинов…
Неделя, оставшаяся до дня «Икс», тянулась мучительно и двусмысленно, словно время само по себе заболело, замедлив свой бег в преддверии неминуемой лихорадки. Каждый день в специальном отделе был похож на изощрённую пытку — необходимость носить маску бесстрастного исполнителя, в то время как внутри всё кричало и рвалось наружу. Хотелось взять эту клавиатуру от маг бука и разломать одним ударом о голову Козина. Это хотя бы как-то раскрасило серые будни в этом месте.
Я с неожиданной остротой скучал по тем простым, почти будничным вызовам моего прошлого отдела. По пьяным некромантам, воришкам-иллюзионистам, по тем самым гопникам, вроде Кирпича. Там была хоть какая-то приземлённая ясность, понятные, пусть и грязные, правила уличной драки. Здесь же, в стерильном кабинете с видом на мрачные министерские шпили, каждый миг был пропитан ложью, каждый взгляд коллеги мог быть взглядом тюремщика, машинально оценивающего будущего раба, а каждый тихий щелчок интерфейса — отсчётом до собственного порабощения. Эх знали бы они, что в них вживлены чины, порабощающие волю! Интересно, сколько бы из них обрадовались такой новости? Уверен, что такие в их числе точно найдутся. Даже не сомневаюсь.