Мы стояли спиной к спине, тяжело дыша, среди опрокинутых растений, разбитого стекла и тел. Адреналин пылал в крови. Министр замер у стены, его лицо исказила смесь ярости, страха и животного ужаса. Турели все еще безумно вращались.

«Готово! Я загнал их в цикл перезагрузки! Но основные щиты я пока поднять не могу! Их система физически отключена при тревоге! Вся охрана комплекса уже здесь! Они будут пытаться взломать щиты снаружи!» — просигналил Альфред, его голос срывался от напряжения.

Снаружи, как бы в подтверждение его слов, послышались мощные удары по титановым щитам, крики команд, шипение аппаратов для резки металла. По стеклянному куполу пополз дым — они пытались прожить защиту. Время вышло. Мы оказались в ловушке, но и наша цель был в ней вместе с нами и это безумно радовало.

Я шагнул к министру. Он, видя мои окровавленные клинки и холодные глаза, попытался отступить, споткнулся о корень и упал на спину. В панике он схватил с пола обломок мраморной вазы и швырнул в меня. Я даже не уклонился — осколок просвистел мимо. Моя рука в железной, неумолимой хватке сжала его горло и приподняла, прижав к холодной, треснувшей стеклянной стене.

«Кончай с этим фарсом, ублюдок, — мой голос прозвучал низко, змеино-шипяще, полным холодной ярости. — Ты прекрасно знаешь, кто мы. И ты знаешь, зачем мы здесь. Не для того, чтобы просто убить тебя. Это было бы слишком… милостиво. Слишком быстро».

«Я… я ничего не скажу!» — прохрипел он, пытаясь вырваться, его лицо начало синеть. «Вы… вы все умрете здесь! Мои люди… они вас разорвут!»

Снаружи удары стали яростнее, металл начал коробиться и визжать. Лазерный резак прожигал в щите раскаленную дыру размером с кулак.

«О, мы умрем, — согласился я, придвигая свое лицо к его вплотную. — Это почти неизбежно. Но ты умрешь первым. И умрешь в величайшем позоре. Альфред, готовь трансляцию. Подключай все, что можно».

«Уже в эфире! — голос техника звенел от торжества и ужаса. — Я взломал все общественные новостные каналы, городские светодиодные экраны на площадях, правительственные и военные частоты! Вещаю в открытом режиме! Говорите, вас слушает вся Империя! От столицы до самых дальних колоний!»

Я повернул министра лицом к одной из камер наблюдения высокого разрешения, встроенных в колонны оранжереи. Его глаза, полные слез паники, увидели на маленьком мониторе рядом свое собственное лицо — запятнанное, перекошенное от ужаса. Он увидел себя не всесильным правителем, а загнанным, трусливым зверем. Он понимал, что это хуже любой смерти. Это конец всего.