София, Надежда и Вера стояли рядом с матерью. По их лицам ощущалось, что все свои негативные эмоции они уже успели выпустить, а теперь старательно поддерживали свою мать, не позволяя скатиться ей в тотальную тоску по мёртвому супругу.
— Игорёша, ты вылечился? — это первое, что могла спросить мать, наконец перестав всхлипывать: — Твой папа… — женщина вмиг состарилась и вновь принялась лить слёзы, иногда прерываемые платком одной из дочерей.
— Да, маменька, я полностью здоров. Не лей слёзы зазря — отца уже не вернуть, а ты наш последний родитель, и видеть твои слёзы невыносимо. — я оглядел все остатки своего семейства: — Тебе ещё необходимо вырастить троих своих дочерей и дождаться моей свадьбы. Горе сильно, но я не посрамлю памяти своего отца. Вот увидишь, маменька, что род наш будет только сильнее.
— Я надеюсь, Игорёша. — на несколько секунд Мария Васильевна смогла совладать с эмоциями и посмотрела на меня с полной серьёзностью взглядом: — Ты же понимаешь, что теперь тебе придётся руководить семейством? Твой отец был правильным мужчиной. Он воспитывал тебя, как было нужно. Не смей стать хуже него.
Нормальной речи придумать мне не удалось. Много часов ещё во время длинной поездки я старался выдумать хоть что-то вразумительное, но сделать этого не удавалось, применив вообще все усилия. Мне просто не было их жаль, и в этом заключалась ключевая проблема. Если прошлый обладатель тела рос вместе с ними, погружённый в родственные отношения, то мне такой вариант жизни был недоступен. Жалость моя проступала скупыми эмоциями, а потому мне не удавалось проникнуться всей тяжестью ситуации. Однако, единственное, что я знал наверняка, — что смогу воспользоваться попавшими мне в руки ресурсами, показывая максимально возможную эффективность.
Траурный звон церкви святого Герасима разлетался над окрестными землями, возвещая о начале печального похоронного обряда. Во дворе церкви, что всегда находилась под покровительством рода Ермаковых, стоял гроб с телом усопшего, установленный на укрытом бархатом длинном столе. Весь воздух вокруг заполнил запах горящего ладана, смешивающегося с терпким ароматом еловых ветвей, разложенных вокруг.
Священник в тёмной ризе начал заупокойную литию, мерно раскачивая дымящимся кадилом. «Со духи праведных скончавшихся…» — разносилось вокруг. Родственники в чёрных траурных одеждах стояли вокруг гроба, надеясь, что их не коснётся судьба покойника.
После окончания заупокойной гроб бережно взяли шестеро слуг. Процессия двинулась к семейной усыпальнице. Все шли неспешно, с частыми остановками на чтение коротких молитв. Впереди несли церковные хоругви, за ними шёл священник с Евангелием в руках. Я, как ближайший родственник по мужской линии, шёл сразу за гробом, замечая, как апрельский ветер колышет чёрный креп на шляпах провожающих.