— Вам там полноценную войну организовывать нужды нет, — ответил коренастому бунтарю графский человек. — Много крови принесёт много печали, а если и мертвецы среди полицейских объявятся, то туда не просто жандармов подтянут, а части регулярные. Они-то не просто с пистолетами и револьверами, а пулемётов у них хватает и даже артиллерии. Вам там главное недели две высидеть, чтобы барин мой свой план успел в дело привести.
— Под рукой у меня три сотни рабочих. Администрацию шахт мы слёту взять можем с инструментом в руках взять. Охраны там ночью мало остаётся — те только утром на пост из деревни приезжают. А рельсы разобрать нам несложно будет. Костры подле деревьев разожжём и такие узлы из узкоколейки закрутим, что пуп надорвут потом развязывать. Недельку мы так точно выиграть сможем. А простой нескольких копей на неделю многим промышленникам боком выйдет, кому стали недоставать будет. Там уж и другие сориентируются на забастовку подняться.
— На это я бы так сильно не рассчитывал, но ты, Степан, готовь людей. Пусть они своего боевитого пыла не теряют. Пару дней и оружие будет у вас. Мой хозяин уже вышел на нужных людей.
— Мы справимся. Наше дело правое.
Я поспешно постарался покинуть кабак «У Якова», оставив за спиной шум, запах еды с пивом, а также разговоры мятежников. Последние несколько минут вселили в меня столь много стресса, что стало душно. Дневной воздух, нагревающийся душным ярким солнцем, обжигал лёгкие. Либо это был эффект от бушующего в крови адреналина, но точного ответа я совершенно точно не знал. Я специально сделал вид, что меня неистово мутит и как можно быстрее нужно прочистить кишечно-желудочный тракт, чтобы не забрызгать съеденным за последние сутки кабачную территорию. Это вселяло в меня надежду на то, что мятежники не следят за мной. Само собой, что у меня не было таких замечательных актёрских навыков, что самый внимательный и придирчивый Станиславский поверил, но я же надеялся, что такое небольшое испытание кабачными пьянчугами смогу пройти.
Сделав несколько быстрых шагов в сторону ближайшего поворота, я ощутил на спине неприятный знакомый холодок опасности. Он сверлом вбуривался в позвоночник, проникая прямо между позвонков, вызывая едва ли не физическую боль. Рука сразу метнулась к рукояти револьвера, торчащей из кобуры на поясе, но стрелять первым я не собирался. Это было слишком опасно. Проблема была даже не в том, что у противника может иметься огнестрельное оружие, учитывая, что каждый мало-мальски обеспеченный мужчина старался держать при себе хотя бы по самому дешёвому револьверу, а в том, что городовые вряд ли поверят открывшему огонь первым.