Вагон…

— Семён, давай за мной!

Я побежал. Ноги скользили по щебню, дыхание рвалось из груди, но мы не останавливались. Я знал, где был нужный вагон — ближе к началу. Неясно было, где произошёл взрыв, но добрая часть состава была опрокинута на бок, в том числе и полностью занятый моим семейством вагон.

Единственным, что выступало источником света, так это горящий паровоз и луна, поднявшаяся на чистом ночном небе. Этого было недостаточно, чтобы рассмотреть детали, но хватало, чтобы увидеть страшную картину.

Вагон был разорван пополам. То, что осталось от роскошного купе первого класса, теперь представляло собой груду некогда дорогостоящих обломков. Стальные стены вагона просто вывернуло наружу, люксовая мебель превратилась в щепки, порванную ткань, а сквозь громадные зияющие дыры в полу виднелись длинные искорёженные рельсы и разорванные в труху шпалы.

И там, прямо среди этого хаоса, лежали они. Граф Ливен выглядел почти невредимым. Казалось, что он просто находится в отключке, если не считать неестественного угла, под которым лежала голова. Остекленевшие взгляды оказались устремлены в небо, а пальцы скрючились от боли.

Мой старый камердинер был придавлен массивным шкафом. Его рука с длинными тонкими пальцами, всё ещё сжатая в кулак, торчала из-под обломков. Ощущалось, что он до последнего пытался защищать своих господ.

И Анна. Она лежала на полу, её светлые волосы растрепались, а белое платье пропиталось кровью. В груди торчал огромный осколок стекла, сверкающий в огненном свете, как кристалл. Её глаза были закрыты, словно она просто уснула.

Я быстро заметался между телами, безнадёжно проверяя пульс близких мне людей, но толку от этого не было от слова «совсем». Каждый был мёртв без возможности хоть как-то помочь. В голове у меня что-то щёлкнуло. Всё больше мне было жалко Владимира, бывшего вместе со мной на протяжении и без того не самого долгого нахождения в этой временной линии. Я был тут не так долго, но он успел мне значительно помочь, особенно в столкновении с губернатором.

Что же я ощущал, смотря на бездыханное тело Анны? Положа руку на сердце — лишь жалость. Жалость эта была не к родному или любимому человеку — просто как не к самому близкому. Даже скупой слезы не наворачивалось у меня на глазах, лишь небольшое пятно горечи осталось на сердце.

— Соболезную, князь, — произнёс оказавшийся рядом казак, прижавший фуражку к груди, — Они не заслужили подобной страшной смерти.

Я промолчал и принялся ронять остатки шкафа с Владимира. Нужно было как можно быстрее относить тела с места катастрофы. Конечно, мертвецам уже сейчас было поздно оказывать какую-либо помощь, и ещё живым моя помощь была значительно важнее, но своих людей мне хотелось убрать от разрушенного паровоза как можно быстрее.