Насшафа заметила, что я очнулся и прервала своё мерзкое занятие. Она помахала мне, как какому-то старому знакомому, которого ей чрезвычайно приятно было встретить. Через минут пять она с обезьяньей ловкостью вскарабкалась на спину ездовому чудищу и уселась рядом.

— Риз-з, ты прос-с-снуться? Что ты чувс-с-ствовать?

— Вроде немного полегчало, — признался я, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. — По крайней мере, голова уже не кажется набитой ватой.

— Прекрас-с-сно! — расцвела альбиноска. — З-з-значит ты точ-чно доех-х-хать до улья ж-ж-живым.

— А долго еще до него?

— Примерно ч-ч-четыре ноч-чи, — задумчиво поскребла белоснежную щеку ногтями красноглазая. — Мои иштассы с-с-сильно устать. Они не мочь идти быс-с-стрее.

«Иштасс?» Кьерры так называют вот этих ломовых отродий, что ли? Интересно…

— А почему ты не используешь телеги? — не смог сдержать я любопытства. — Ведь в них загрузить можно гораздо больше, чем на спину этому… кхм… существу.

— Никакой колес-с-со не пройти там, где легко идти иштасса, — поделилась дочь Абиссалии. — Твоя такой раз-з-зговорчивый, Риз-з. Мне это нравитс-с-ся. Твой голос-с-с звучать приятна. Скаж-ж-жи что-нибудь ещ-щ-щё…

— Э-э-э… ну хорошо. Зачем тебе столько ножей, Насшафа?

— Для моя работа. Этот — срез-зать ш-шкура. Этот — рубить кос-сть. Этот — плас-стать нежная мякоть. Этот — отделять жила…

Моя пленительница принялась с поразительным проворством жонглировать ножами. И когда я говорю «с поразительным», то это значит, что даже у меня челюсть отвисла. Стыдно признавать, но я бы такого не сумел повторить ни в теле Александра Горюнова, ни Ризанта нор Адамастро.

— А ты могла бы меня научить такому? — произнес я, глядя словно завороженный за тем, как короткие клинки мелькают среди длинных бледных пальцев.

— Чему научить, моя крас-с-сота?

— Вот так обращаться с ножами.

— А-а-а… нет, ты не смоч-чь, — отмахнулась от моей просьбы кьерр.

— Вообще-то, я тоже кое-что умею, — уязвлено возразил я.

— Я так не думать, — покачала по-нечеловечески кукольным личиком альбиноска. — Твоя рас-са с-сильно другой. Вы ус-строен иначе. Ты никогда не повторить того, ч-что могу я.

— Да ладно? — хмыкнул я. — Позволь тебе тоже кое-что продемонстрировать.

Мне казалось, что красноглазая не рискнет вложить в мою руку оружия. Но всё равно протянул раскрытую ладонь. Каково же было моё удивление, когда она безропотно отдала один из своих ножей. Похоже, она совсем не ждала от меня никакого подвоха. Ну или попросту не видела во мне хоть сколь-нибудь опасного противника.

Насмешливо глянув на Насшафу, я приподнялся на локте и начал представление. Сперва неспешно, а потом все быстрее и быстрее я раскручивал клинок в пальцах, рисуя сероватым лезвием в воздухе замысловатые узоры. Несколько мгновений альбиноска смотрела на мои приемчики с нескрываемым снисхождением. Так обычно взрослый взирает на «невероятные» трюки четырехлетнего ребенка. Но её скепсис очень быстро испарился, уступив место удивлению, а потом и изумлению. Под конец своей импровизации, я несколько раз провернул нож через тыльную сторону ладони, а затем технично перехватил и протянул белокожей спутнице рукояткой вперед.