И конечно же меня нередко посещала мысль, что это я подвёл своих сослуживцев. Выложись я посильнее, изучи чуточку больше, подготовься более ответственно, и мы могли прорваться. Но нет. Я отнесся к новой жизни слишком легкомысленно. Как к какой-то игре, где можно сбросить дрянную раздачу и попытать счастья в следующий кон. И вот теперь расплачивался сполна за свою беспечность.

Во снах ко мне приходили люди, с которыми я познакомился под знамёнами Патриархии. И мы с ними сидели у одного костра, как в те дни, когда полк был на марше. Салсин требовал раскрыть секрет напёрстков. Айен над ним потешался. А Лэдор нор Фэврейн, баюкал покалеченную моим ударом руку, но смотрел без злобы или обиды. Где-то в темноте Полун распекал полукровок за какую-то их очередную опасную придумку. Магистр Элдрик что-то занудно бубнил о мерах предосторожности при обучении волшбе. Даже наш покойный ильгельд навещал меня в видениях, неизменно появляясь с кубком вина.

Всё выглядело крайне реалистично и живо, отчего после пробуждения я не мог поверить, что мне это почудилось. Видения погибших соратников неизменно наполняли душу едкой горечью. И я подолгу всматривался в ковыляющих позади иштассов, несущих на себе груды мертвых тел. Словно бы искал подтверждение тому, что сон не воплотится в реальность.

Мне было трудно сказать, сколько дней и ночей продолжался сей поход в кьеррские земли. Но я замечал, что окружающий пейзаж становится все более безрадостным. Исчезли рощи, сменившись редкими лишайными деревцами болезненного вида. Сочная и зеленая трава уступила место чахлым всходам. Кустарники выглядели так, словно пережили месяц засухи. И всё это сопровождалось оглушительным безмолвием. Ни тебе шороха мышки, ни птичьего чириканья, ни шевеления веточки под тушкой бурундучка. Только лишь протяжные вздохи исковерканных иштассов и шарканье их ассиметричных мозолистых ног.

Через некоторое время мозг научился отфильтровывать и эти звуки монотонные. Так что мне начинало казаться, будто я оглох. И настолько тягостной была эта гробовая тишина, что мне иной раз аж хотелось позвать свою пленительницу. Даже белокожая тварь сошла бы в качестве собеседницы, лишь бы только не томиться в том безжизненном молчании.

А потом наступал день. Караван укрывался от солнечного света в многочисленных норах, трещинах и разломах на каменистой пустоши. И вновь возвращались мертвецы. Павшие собратья из Сарьенского полка словно бы терпеливо дожидались, когда же я присоединюсь к ним. Не уходили. Звали меня за собой. Но мне разделять их участь совсем не хотелось…