Кажется, к этому моменту непонятное снадобье вышло на пик своего действия, а потому я воспринял происходящее более-менее спокойно. Ну насколько это вообще было возможно в подобной обстановке.
Квадратными глазами я следил за манипуляциями кьерра. Как он рассматривает обломки моих костей, нюхает их и даже пробует на язык. После чего ненадолго пропадает из поля моего зрения, возвращается с огромным искусно ограненным кристаллом, размерами превышающим спелое яблоко. Красноглазый баюкал его в руках так заботливо, словно держал новорожденное дитя. Тут даже мимолетного взора хватало, чтобы понять — эта вещь для него представляет величайшую ценность.
А потом он повесил его себе на шею и начал творить волшбу. На многочисленных гранях камня стали зажигаться проекции истинных слогов. Но не тех, которыми пользовались люди. Как музыкант в прошлом, я бы сказал, что он работал строго в контроктаве, изредка поднимаясь в большую. И мое изувеченное тело отзывалось болезненными вибрациями на его действия. Будто струны фортепиано, по которым стучат обитые войлоком молоточки.
Несмотря на всё своё состояние, я прикипел взглядом к создаваемым чарам. Они были гораздо запутанней, нежели заклинания человеческих магистров. И по сложности скорее походили на те симфонии, которые плели алавийские колдуны, погубившие весь Сарьенский полк. Я старался запоминать хотя бы отдельные части, а также реакции организма на них.
Затем кьерр что-то защелкал на своем наречии, и сколопендра куда-то испарилась. Через полминуты она притащила целую груду расчлененных человеческих останков, в которой бледнокожий колдун принялся споро копошиться. Найдя там длинную толстую кость с бахромой мяса и жил, кьерр быстро откромсал всё лишнее и приступил к вживлению. Раздвинув пальцами гигантский разрез на моем бедре, он вложил ее внутрь…
На этом моменте мое ошалевшее от впечатлений и болевого шока сознание наконец-таки сдалось. Зрение потеряло фокус, и меня накрыл чернейший непроглядный мрак, соперничать с которым не могло никакое даже самое темное подземелье.
Когда мои глаза открылись в следующий раз, то мне показалось, что я лежу под прекрасным ночным небом. Надо мной простирались россыпи созвездий и галактик, причудливо сплетаясь друг с другом. Но не успела в мозгу всколыхнуться надежда, как жестокое осознание разрушило все иллюзии. Нет, никакие это не звезды. Это всё те же мох и плесень, захватившие все стены в улье кьерров. Они высвечивали границы небольшого отнорка, в котором я сейчас находился. Однако их слабого сияния оказалось недостаточно, чтобы детально рассмотреть обстановку.