Надо отдать эльфам должное — на атаку они отреагировали моментально, словно и не спали вовсе. Едва две крылатые фигуры коршунами упали на лагерь, остроухие схватили оружие и ринулись в бой.

В безнадёжный бой.

Без мага остроухим нечего было противопоставить оружию Древних. Их копья и стрелы бессильно ударяли и броню, в то время как крылья-лезвия собирали обильную кровавую жатву.

О том, чтобы ни один свидетель не вернулся в Поднебесный и не поднял тревогу, должен был позаботиться Стриж.

И он позаботился. С готовностью, граничащей с радостью.

То, что раньше было грязной неприятной работой, неожиданно дарило радость. Опьянённый кровью и боем, Лёха кружился, словно в жутком танце, отрубая руки и головы, рассекая тела и сея смерть. И демон внутри ликовал вместе с ним.

Не имело значения кто перед ними: мужчина или женщина, стар иль млад. Они должны были умереть ради блага других.

Ради его людей. Ради их безопасности. Ради силы, к которой они завладеют, получив столь нужные знания. Ради силы, которая позволит им выжить. Ради большего блага.

Ради его блага.

Сквозь кровавую пелену он с трудом услышал встревоженный голос Мии.

— Алекс? Алекс, это ты?

Замерев он моргнул, тряхнул головой и огляделся.

По всей поляне валялись куски тел, трава почернела от пролитой крови, а воздухе висел густой, тошнотворный запах содержимого выпотрошенных кишечников.

— Я, — встряхнувшись, сказал Стриж, не до конца уверенный в правдивости этих слов. — Я…

Открыв забрало, он сплюнул, ощущая на языке характерный медный привкус. За спиной тихо прошелестели складывающиеся крылья. С некоторым напряжением провёл по зубам языком и с облегчением обнаружил, что они привычной формы. Ничего похожего на клыки монстра.

Может это потому, что демон осознал, что в его распоряжении оружие эффективней острых зубов?..

Но сейчас не время и не место задаваться такими вопросами.

— Что там наш «язык», — спросил Стриж, оборачиваясь.

Миа, увидев его лицо, украдкой выдохнула и взлетела, сняв с ближайшей крупной ветви подвешенного там пленника, всё ещё пребывающего без сознания.

Когда тиаматка опустила тело на траву, весело звякнули цепи кандалов из хладного железа. Их браслеты заранее были заботливо перетянуты тканью, но не столько из милосердия, сколько ради удобства самих пустотников, не желавших обжигать себе пальцы.

— Живее всех живых, — несмотря на бодрый тон, во взгляде Мии всё ещё читалась тревога.

— Уносим в лагерь? — деловито спросила она, стараясь не смотреть на изувеченные трупы.

— Погоди, — поднял руку Лёха. — Сначала узнаем, стоит ли волочь его с собой.