Я опустился перед ней на колени.

— Ирми… — позвал я тихо, вливая в голос всю ту нежность, на которую был способен. — Посмотри на меня. Моя катастрофа, посмотри на меня.

Ее ресницы дрогнули. Огромные, полные слез изумрудные глаза сфокусировались на моем лице.

— Эйдан… — Ее голос сорвался на жалкий, надрывный шепот, а плечи судорожно затряслись. — Я… я никто. Бастард. Даже своей фамилии не знаю.

— Ты Ирмина, — жестко, с абсолютной уверенностью отрезал я, стирая большими пальцами слезы с ее щек. — И это всё, что имеет значение.

Я взял ее дрожащие руки, поднося к своим губам, и поцеловал внутреннюю сторону ее запястья.

— Ты — моя пара, — продолжил я, глядя ей прямо в душу. — И ты свободна, Ирмина.

Она судорожно всхлипнула, переваривая мои слова.

— Лериан… помолвка…

— Уничтожена, — усмехнулся я. — Сейчас начнут восстанавливать союз с Остландом, а от тебя отстанут навсегда.

Я поднялся, сел рядом с ней на кровать и притянул ее в свои объятия. Она уткнулась лицом мне в шею, вцепившись тонкими пальцами в мою рубашку, и наконец расплакалась.

Я просто молча держал ее, гладя по сиреневым волосам, убаюкивая, пока ее дрожь не унялась.

Когда она затихла, тяжело дыша, я осторожно отстранился. Мой взгляд упал на ее шею. Зверь внутри снова угрожающе зарычал при виде кровоподтеков.

Пальцы засветились мягким, исцеляющим белым светом. Я осторожно прикоснулся к ушибам на ее горле. Магия текла сквозь кожу, убирая боль и растворяя синяки без следа.

Ирмина замерла, прикрыв глаза от приятного тепла. Но вдруг она подняла руку и накрыла мою ладонь своей.

— Значит… я свободная драконица без имени? — прошептала она, скользя взглядом по моим губам.

— Я дам тебе свое, — не задумываясь, абсолютно серьезно ответил я. — Ирмина Тенебрис. Звучит как название урагана или катастрофы. Мне нравится.

Уголки ее губ дрогнули в слабой, но такой прекрасной, искренней улыбке. Она подалась вперед.

— Мне тоже, — выдохнула Ирмина, ее дыхание обожгло мою кожу. — Нравится.

Я впился в ее губы жадным поцелуем, забирая все ее сомнения.

Теперь Ирмина принадлежала только мне, ровно так же, как я, отныне и навсегда стоял перед ней на коленях.

Под утро, когда за окном сквозь метель начало пробиваться бледное зимнее солнце, Ирмина спала на моей груди. Ее дыхание было ровным и спокойным. Метка Истинной на ее запястье мерцала, отражая биение моего сердца.

За стенами академии шумела взбудораженная Империя. Король писал указы об арестах, дипломаты строчили ноты в Остланд, а столичный свет жадно пережевывал скандал века.

Но здесь, в моей спальне, стоял абсолютный покой.