Дом Глашиных родителей я узнал по лошади, привязанной к столбу ворот, и группе граждан, человек в тридцать, громко галдящих у распахнутой калитки, весь проем которой занимал здоровый, хмурый мужик, в резиновых сапогах и серой телогрейки, сжимающий огромными кистями черенок вил.

Я подкатил к, замолчавшим при моем появлении, людям, и заглушил мотоцикл. К мужику с вилами я приближаться, на всякий случай, не стал, остановился метрах в трех от него.

— Здравствуйте. Я Громов Павел, милиционер из Города. Это я нашел и отбил от хулиганов Глашу.

Толпа с минуту переваривала мое заявление, а потом, все заорали, одновременно, каждый свое. Я подождал пару минут, а потом, поняв, что конца этому представлению не будет, поднял руку, как на уроке в школе. Народ стал постепенно затихать, еще через пару минут, я смог говорить:

— Парней было пятеро. Я появился вовремя и мы, с моим псом, всех разогнали, кроме самого главного, который уже снял штаны и готов был залезть на девочку…

Несколько женщин в толпе вскрикнули, у мужика в калитке, в руках треснул черенок вил.

— Я так понимаю, что тот, кого я вырубил — сынок и племянник местных начальников. Думаю, что не только он один. Там был еще один, на очень красивом, сером, в яблоках, коне, наверное, тоже, чей-то сынок….

По тому, какими взглядами обменивались собравшиеся, я понял, что хозяин этого рысака — тоже человек очень непростой, в местных, родо — племенных, раскладах. Народ снова стал орать, мужик с вилами прожигал меня ненавидящим взглядом. Мне снова пришлось поднять руку, добиваясь относительной тишины.

— Я не должен вам этого говорить, но я, все-таки, скажу. Не я виноват, в том, что случилось сегодня. И не надо на меня так смотреть — я, с вызовом, уставился в глаза мужчине с обломками вил в руках, и не отводил взгляда, пока он не отвернулся, зло сплюнув себе под ноги.

— Сейчас, если вы ничего не сделаете, здесь соберется вся местная властная и уголовная банда, после чего вы, как всегда, разбежитесь по домам, а они очень быстро разберутся и с Глашей, и со всей ее семьей. А потом и с вами, со всеми, по одному.

— Ты, что, сволочь, приехал нас жизни учить! — папа Глаши не выдержал и, сжав кулаки, шагнул ко мне: — Девке жизнь испортил! Ославил ее так, что она, сейчас, никому не нужна будет, а сам тут умничаешь. Через две недели упорхнешь в свой Город, а мы тут останемся….

— За то, что я сделал сегодня, защищая вашу дочь, уважаемый, никто меня из Республики, живым, не выпустит. Сначала пообещают вам, что все забудут, если Глаша на меня заявление напишет, что я избил ее и этого говнюка, ну а, потом, когда меня, по-тихому, в местной тюрьме зарежут, то и с вами разберутся, обязательно.