— Не-а! — нахально заявила Анька. — Люська! Айда плюшки с молоком пить!

Молоко и свежайшие плюшки! Что может быть вкуснее и в тоже время опаснее для фигуристки⁈ И если от стакана молока Арина не отказалась, то плюшку отвергла решительно и бесповоротно!

— Мне нельзя! — твёрдо заявила она. — Прошу прощения, но скоро соревнования и мне нужно держать вес!

После перекуса Анька потащила Арину в свою комнату. Ожидаемо, там оказался художественный беспорядок. Мама порядок всегда тихо ненавидела. При этом она чётко знала, где и что лежит. Арина находила крем или помаду в самых неожиданных местах, но мама тут же спрашивала, где её вещи и чтоб она немедленно их вернула, когда Арина хотела втихую прихватизировать их. И эта привычка шла с детства! Теперь стало понятно, почему Оксана Ивановна спрашивала Аньку о стыде за комнату.

Несмотря на стол, небрежно заваленный книгами, учебниками и тетрадями, на висящие и раскиданные где попало вещи, на стены, оклеенные фотографиями кинозвёзд и своими рисунками, была у Аньки вещь, сразу же ставящая её выше всего этого. У стола стоял мольберт. Пусть простой, почти детский, но на нём лежал рисунок, нарисованный маслом так мастерски, что казалось, будто его нарисовал некий маститый художник, а не девочка двенадцати лет. И сюжет-то донельзя прост — белая стена, через которую протянулась овальная тень от чего-то, невидимого и находящегося за плоскостью обзора. У стены синяя тумбочка. На тумбочке зелёное яблоко и согнутая пополам записка. Что на записке, непонятно, но вся картина была в тусклых, тревожных оттенках, и создавалось впечатление, что в записке нечто печальное.

Арина больше не сомневалась ни капли — эта сопливая пакостная девчонка двенадцати лет — её мать. В этом она убедилась окончательно и бесповоротно, уже в десятый раз. Эта картина — первое материальное доказательство связи двух миров. Потому что эта же картина висела на видном месте в зале их квартиры сначала в Иженске, потом в Москве. Бережно. В рамочке под стеклом. «Моя первая стильная вещь, — усмехалась Анна Александровна. — После неё, собственно говоря, я и нащупала свой стиль — игру светотени. Эта картинка сделала меня как творческую личность».

— На что смотришь? — Анька выглянула из-за плеча Арины. — Ах это… Фигня! Сейчас порву! Не нравится мне она совсем! Тусклая и страшная!

Опять двадцать пять… В голову Аньке лезли самые бредовые мысли…

— Пожалуйста, не надо! — попросила Арина. — Она мне очень нравится.

— Оставлю, если только распишешься на ней! — лукаво улыбнулась Анька, взяла картину, ручку и подала Арине.