Пункт второй: за спиной что-то висело. Тяжелое. И оно шевелилось. Причем, что характерно, шевелилось в такт ее мыслям.

Пункт третий: во рту что-то мешало. Она осторожно провела языком по зубам и наткнулась на клыки. Язык замер.

— Так, — сказала Софья очень спокойно. Голос прозвучал незнакомо: глубже, звонче, с легкой бархатной вибрацией. — Без паники. Это сон. Стресс, беременность, гормоны, надо просто соленых огурчиков навернуть и всё пройдет. Сейчас я посмотрю вниз, увижу обычную лужу, и в ней будет обычная я.

Она посмотрела вниз.

Из лужи на нее глянула девушка с острыми лисьими ушами, горящими желтыми глазами и веером призрачных хвостов за спиной. Девушка была, чего уж скрывать, ослепительно красива. Даже обрубок девятого хвоста смотрелся не увечьем, а дерзким дизайнерским решением.

Софья подняла руки и ощупала лицо. Отражение повторило. Пальцы наткнулись на клык. Отражение наткнулось тоже.

Она набрала полную грудь воздуха.

Визг, который огласил окрестности, поднял ворон с деревьев в радиусе трех кварталов, разбудил сторожевого пса на заброшенном заводе и, кажется, был зафиксирован сейсмографами.

Софья зажала рот ладонью, но визг уже перешел в нечто среднее между рыданием и, внезапно, смехом. Потому что хвосты от ее визга распушились и встали дыбом, все восемь с половиной, и в луже это выглядело так глупо и так восхитительно, что не засмеяться было невозможно.

— Мамочка, — выдохнула она, глядя на желтоглазую красавицу в отражении. Внутри гудела сила, огромная, теплая, ее собственная. — Девочки в общежитии не поверят.

А потом добавила, тихо и почти мстительно, вспомнив холодный вердикт черных глаз:

— Тонкокостная, значит. Ну-ну.

За воротами, там, где недавно стоял зверь, туман уже разошелся. На мокрой земле осталась одинокая проплешина сухого места, по форме подозрительно напоминающая ухмыляющуюся лисью морду.

Первое, что выяснила Софья о жизни с девятью хвостами: ходить с ними невозможно.

Она сделала шаг по мокрым плитам, и хвосты качнулись назад всей своей призрачной массой, потащив ее за собой, как парашют десантника при боковом ветре. Софья взмахнула руками, устояла, сделала второй шаг. Хвосты обиженно мотнулись влево. Ее занесло, босая пятка проехала по скользкому базальту, и лишь чудом она не села в лужу, из которой на нее двадцать секунд назад смотрело желтоглазое нечто.

— Спокойно, — прошипела она сквозь новые клыки. — Ты медсестра. Ты ставила капельницы в движущейся скорой. Ты справишься с собственной… кхм… кормой.

Уши на макушке прижались от грохота ливня. Она чувствовала их так же ясно, как пальцы: два перепуганных треугольника, которые норовили сложиться и спрятаться в волосах. Каждая капля лупила по перепонкам барабанным боем. Мир вообще стал оглушительным: дождь ревел, водосток захлебывался, где-то за три квартала истошно брехала собака, и Софья слышала, как у собаки от лая заходится сердце.