Я положил ладонь на кору и потянулся мысленно — так, как учила Диана. «Представь, что здороваешься с очень большой собакой, которая тебя любит, но может случайно сесть».

Игорёк. Заводская окраина. Общество целителей. Быстро.

Ответ пришёл волной тёплого, туповатого дружелюбия и запахом погреба. Дерево уточнило — не словами, образами: тот адрес, где вкусно пахнет самой разной магией?

Именно.

Толстенный корень передо мной с влажным хрустом раскрылся, как бутон плотоядного цветка. Внутри лоснилась гладкая, скользкая от древесного сока поверхность. Пахло, врать не буду, погребом деда-самогонщика. Диана права. Надо будет заставить его проветривать.

Я шагнул внутрь без брезгливости. Брезгливость — роскошь травоядных.

Корень сомкнулся за спиной. Секунда темноты, тишины…а потом стенки тоннеля сократились, и меня выстрелило вперёд с ускорением, от которого у обычного человека остановилось бы сердце, а у Софьи час назад чуть не остановилось всё сразу.

Меня несло прямо под спящим городом, под фонарями, под патрулями КМН, под всеми, кто думал, что контролирует Северогорск.

Хвост Кицунэ довольно заворочался в Желудке, отдавая жаром в кончики пальцев.

[Черный Желудок: Усвоение 12%. Там еще 8 штук осталось. Хочешь добавку?]

Хочу.

Я улыбнулся в темноте и выпустил Призрачные Когти. Пространство вокруг лезвий тихо, вкусно затрещало по швам.

Восемь хвостов, лисичка. У тебя осталось восемь.

А у меня всё ещё был отличный аппетит и целая ночь впереди.

Общество Целителей

Паркет в кабинете Андреевой был хорош. Дубовый, штучный, уложенный ёлочкой, отполированный до состояния «в меня можно смотреться перед казнью». Наверняка стоил как крыло областной больницы.

Тем приятнее было смотреть, как он вспучивается горбом и лопается с треском.

Багровый корень Игорька вылез посреди кабинета, как самый уродливый в мире тюльпан, раздвинул доски, плюнул фонтаном земли на персидский ковёр — и выпустил меня. Я вышел из него неторопливо, в облаке сырой земли и дымящей Бездны, в парадном пальто Корнея. Мои глаза густо заливала чернота.

Вход в хату по стилю на девять из десяти. Балл снял за запах погреба.

Елена Викторовна Андреева, Железная Леди Северогорска, гроза интернов и томографов, сидела за столом в три часа ночи — белый костюм, безупречная укладка, графики на мониторе и бокал коллекционного коньяка в руке.

Бокал она уронила. Коньяк «Двин» тысяча девятьсот лохматого года разлился по документам государственной важности янтарной лужей.

— Доброй ночи, Елена Викторовна, — сказал я, стряхивая с плеча щепку её паркета. — Не вставайте. Я ненадолго. Кстати, как продвигается импортозамещение титановых цепей в вашем изоляторе? Слышал, старые кто-то порвал. Вандализм какой-то, честное слово. Куда катится город.